![[Содержание номера]](../../control/arr-home.gif){kind=small}
![[Предыдущая статья]](../../control/arr-left.gif){kind=small}
![[Следующая статья]](../../control/arr-right.gif){kind=small}
Медведева М. Л.
В первую очередь хотелось бы сказать о том, что выбор данной темы для написания работы означает попытку взглянуть на проблему не только с философских (привычных с профессиональной точки зрения), а также с теоретико-музыкальных позиций. Это обусловлено в первую очередь той литературой, которая использовалась в процессе подготовки.
Поэтому логичным и последовательным, на мой взгляд, было обращение к Музыкальному энциклопедическому словарю с целью выяснения определения понятия интонации. «Интонация» происходит от латинского слова intonation, intono, что означает – произношу нараспев, запеваю, пою первые слова. Словарные определения интонации таковы:
Первое определение сформулировано Б. В. Асафьевым, к чьим работам необходимо далее обратиться.
Для большей наглядности я предлагаю рассмотреть научные труды академика (работы о Глинке и Чайковском) и самостоятельно вычленить и проанализировать некоторые положения его теории интонации. По крайней мере, попытаться это сделать. Следует подчеркнуть то обстоятельство, что рассмотрение воззрений академика относительно музыки или личностей композиторов являлось средством, но не целью исследования.
В монографии «Глинка и его творчество» читаем: «… народную речь и народные песни Глинка постиг еще в детстве и отрочестве в живом окружении как непосредственно данную интонацию, то есть то, что для каждого человека делает родным голос его матери, близких и весь родной язык во всех его проявлениях» (Академик Б.В. Асафьев. Избранные труды. М., Издательство академии наук СССР, том I, 1952, с.42) - (курсив Б. В. Асафьева). То есть в этом предложении можно схватить такое свойство интонации как непосредственная данность или предданность, предзаданность. И второй интересный, на мой взгляд, момент состоит в том, что интонация делает родным не что-либо, а именно голос (курсив мой – М.М.) матери. Первые ассоциации с этим: звуки, воспроизведение, тембр и так далее, то есть что-то музыкальное, но в тоже время, присутствующее в обыденной жизни.
Далее Асафьев, рассуждая о ранних романсах и элегиях Глинки, называет особым свойством композитора «умение обобщить, сосредоточить в «малом» все самое интонационно – существенное для данного стиля» (Там же, стр.44-45. Имеется в виду элегия «Не искушай меня без нужды» и песни на стихи Дельвига. Эта же мысль повторена в работе Асафьева «О музыке Чайковского». Музыка, 1972, стр.26.). То есть интонация может выступать значимой (на это указывает слово «существенное) характеристикой определенного музыкального стиля. Причем характеристикой, которая обладает претензией на некоторую объективность, так как путем сосредоточения в «малом» всего самого существенного должны неким образом «отпадать» или просто не «попадать» в эту характеристику вещи субъективные или спорные, например.
В отношении романсов интересно следующее высказывание Асафьева, где он говорит о том, что в одном из них («Я помню чудное мгновение») «…стоит сравнить как рифмуются в музыке интонации: «явилась ты - красоты» и дальше «заточения мои » «вдохновения - любви ». В последнем соотношении Глинка достигает сильного интонационного напряжения, что инстинктивно, чтобы мелодия не повисла в музыке, повторяет ее решительный оборот: «без слез, без жизни, без любви», чтобы затормозить движение и подчеркнуть смысл эмоции» (Там же, с.300). Приведена такая значительная цитата не случайно. На мой взгляд, этот момент очень важен, так как в нем затрагивается эмоциональная сторона искусства. То есть интонация выступает как средство передачи замысла автора, это может происходить с помощью ритма музыкального произведения, например. Особенно хотелось бы отметить то, что интонация может быть признана способом конституирования реальности романса. И очень важно появление слова «напряжение» в связи с теорией интонации, так как специалисты по теории музыки зачастую определяют это понятие именно как некоторое напряжение между звуками в музыкальной фразе.
И еще одно важное замечание о том, что в работах Асафьева интонация зачастую выступает синонимом голоса героя оперы ( Там же, стр.57. Речь в данном случае идет о «Руслане и Людмиле» и голосе Ратмира,).
В предисловии работы «Глинка» Б. В. Асафьев дает еще одно определение интонации, он в сноске указывает, что это есть не что иное как «…вид общения и передачи чувства и музыкальных закономерностей человеческой речи и говора » (Там же, стр.59 (в сноске)). На мой взгляд, эта мысль близка М. Бахтину и его концепции диалога. Таким образом, интонация выступает как средство коммуникации (через искусство) и вид человеческих связей. Это высказывание Асафьева предельно расширяет понятие интонации. Это становится интересным в свете следующего высказывания академика о том, что «…право классической разумности <требует> смыслового художественного оправдания каждого интонационного мига » (Там же, стр.65. Под классической разумностью Асафьев понимает, как он пишет, эстетику исполнения музыкального произведения Академик, очень часто характеризуя того или иного композитора, прибегает к термину эстетика, которое используется не в философском смысле слова, например «эстетика шопеновского пианизма»). (курсив Б.В. Асафьева) То есть композитор должен как бы задавать определенный речевой повседневный дискурс интонационно, так как это требование оправдания каждого интонационного мига предъявляется только к нему. Тонкость ситуации заключается в том, что это оправдание есть оправдание определенного свойства определенного инструмента. (Или его применения в данном музыкальном произведении). Далее может подниматься вопрос ответственности деятелей искусства за свое творчество и его влияния, например. (Но это может быть темой другой работы).
Асафьев не ограничивается определениями интонации, которые характеризуют лишь некоторые моменты, касающиеся отдельных характеристик тех или иных явлений, он говорит об интонационной культуре. Он пишет, что Глинка «…выступил в композиторстве не как собиратель, или точильщик, или ювелир – «обработчик народных напевов, а как полноправный садовод в песенных «вертоградах» (Там же, с.292). То есть в его музыке современники почувствовали новое качество, которое отличало его от других композиторов, и это качество было основано на своей родной культуре. По-мнению Асафьева, это было возможным благодаря особой интонационной культуре самого Глинки, которая состоит из:
определенных способностей к сочинительству музыки (слух композитора, который «воспринимал звукоряды деревенской культуры интонаций и закономерности темпорации» (Там же, с.292); музыкальная интуиция; чувство ритма; и так далее). Все это можно назвать инстинктивным интонационным развитием самого Глинки;
осознания своего внутреннего бытия, которое, по мнению академика, возможно и происходит благодаря интонации.
То есть, композитор – это интонатор и по своему самоощущению, и в силу определенных способностей. И также можно говорить о неком интонационном опыте любого композитора.
В своем труде «О музыке Чайковского» Асафьев также использует понятие интонации, включая ее определения в вышеуказанных контекстах. Но в этой работе, на мой взгляд, особый акцент сделан на эмоциональной стороне вопроса. Так Асафьев называет Чайковского любимейшим русским композитором, по мнению ученого это происходит от того, «что вся его музыкальная речь основывается не на надуманных сочетаниях звуков, а на интонациях, воспринятых им в жизни…» (Асафьев Б. В.. О музыке Чайковского. Музыка, 1972, стр.28.). То есть интонация для наилучшей своей реализации должна иметь своим источником что-то подлинное и настоящее для того, чтобы нести истинные эмоции, то есть достигать своей цели (то есть целей искусства ).
Анализируя смысловой «словарь» Чайковского, Асафьев выдвигает новое определение интонации, называя это понятие «эмоционально осмысленным, одушевленным звукорядом» (Там же, с.100). То есть можно сказать о том, что это определение носит музыкально-теоретический характер и имеет отношение ко второй дефиниции, предложенной музыкальным словарем, приведенной в начале данной работы.
Таким образом, можно сказать о том, что «круг замкнулся», что, оттолкнувшись от первого словарного определения исследуемого понятия, мы пришли ко второму. Это произошло благодаря тому, что сам Асафьев Б. В. Не придерживался единственного определения интонации, что надо сказать подчеркивают исследователи его работ (Д. Кабалевский, Е. Орлова и другие).
Необходимо сделать некоторые выводы. Во-первых, можно сказать о том, что интонация, по Асафьеву, это понятие, обладающее целым рядом свойств, а именно: