София: Рукописный журнал Общества ревнителей русской философии
Выпуск 7, 2005 г.

Лесковская Т. А.

Вечное возвращение - это…

Ницше говорит, что вечное возвращение – это его изобретение, что Древние не могли даже помыслить этого. Но почему Древним (грекам, египтянам и др.) приписывают знакомство с этой идеей? При том, сама идея считается чем-то банальным и простым. Вечное возвращение представлялось неким законом природы, предполагающим тождественность того, что следует вернуть. С одной стороны, оно было основано на циклическом преобразовании друг в друга физических веществ, т. е. “вечное” физическое возвращение или круговорот веществ в природе, с другой, на круговом движении небесных тел, т.е. “вечное” астрономическое движение. Здесь вечное возвращение понимается как цикл, циклическое время. “Даже большой Год Гераклита – время, необходимое животворящей части огня для превращения в землю и возрождения в качестве огня”(Делез. Различие и повторение. Стр.295). Однако, то, во что верили Древние, не является вечным возвращением, либо является таковым приблизительно и отчасти. Безусловно, циклическое время есть закон природы, но при этом не значит, что вечное возвращение есть закон природы. Напротив, это не есть закон природы. Ницше противопоставляет свою гипотезу циклической, поскольку “циклическая” мысль есть мысль о тождестве. Это мысль о возвращении Того же Самого, о повторении сходного, подобного. Вечное возвращение не является мыслью о тождестве. “Это – мысль синтетическая, мысль об абсолютно различном, и требует она нового принципа…”(Делез. Ницше и философия. Стр.115). И этим принципом является воля к власти.

Вечное возвращение понималось неправильно на том основании, что особое внимание обращалось на конечное (завершающее) состояние, или состояние равновесия. В первом случае, конечное состояние должно было отождествляться с начальным. Различие промежуточных состояний исчезает, аннулируется. Конечное сливается с начальным; конец становится началом, начало становится концом. Однако здесь повторение как таковое также исчезает. Где первое, где второе? Где начало, где конец? Конец повторяет начало или начало конец? Здесь повторение предстает застывшим, статическим, механическим. Делез называет такое повторение “голым” и называет первым типом повторения. Такой тип повторения имеет своим основанием привычку, бесконечно воспроизводящую то, что бесконечно проходит. Но что проходит и что воспроизводится? Различаются ли то, что проходит, и то, что воспроизводится? Как видим, мы наталкиваемся на парадоксы привычки. Конечно, нельзя сказать, что физические законы основаны на привычке. Тем не менее, циклическое время приводит к уничтожению времени как таковому, либо к субъективному измерению времени.

Термодинамика отрицает вечное возвращение по той причине, что конечное состояние системы отличается от начального состояния, что лишь в конечном состоянии система достигает равновесного положения в отличие от начального состояния хаоса. Однако Ницше говорит, что если бы существовала тождественность, либо в тождестве начального и конечного качества, либо в положении равновесия светил, то это было бы не причиной вступления в цикл, но невыхода из него. Ошибка здесь заключается в том, что мы исходим из равного, подобного, тождественного, а также из начала и конца состояния. Однако становление не может иметь цель и конечное состояние. Ницше доказывает это тем, что это бы уже осуществилось. Но это невозможно в силу бесконечности прошедшего времени. “Бесконечность прошедшего времени означает только следующее: становление не могло начать становиться, оно не является чем-то ставшим” (Делез. Ницше и философия. Стр.116). Поэтому становление не является становлением чего-то. Прошедшее время, будучи бесконечным, уже позволило бы становлению достичь конечного состояния, если бы это состояние было. И не позволило бы выйти из начального состояния, если бы таковое было. Если бы становление имело конец, то оно стало бы ставшим и прекратило бы становиться. Однако существующее мгновение как преходящее принуждает нас мыслить становление без начала и конца.

Мысль о чистом становлении обосновывает вечное возвращение. Становление и бытие больше не противопоставляются. Бытие утверждается через становление. Что есть бытие того, что становится, не начиная и не заканчивая становиться? Бытие становящегося есть возвращение. “Сказать, что все возвращается, значит максимально приблизить мир становления и мир бытия…” (Ницше. Воля к власти, II, 170). Это можно сформулировать по-другому. Как во времени может образоваться прошлое? Как настоящее может пройти? Что делает мгновение преходящим? “Преходящее мгновение вообще не могло бы миновать, если бы оно уже не было одновременно прошедшим и настоящим, грядущим и настоящим.” “Нужно, чтобы настоящее сосуществовало с самим собой как с прошедшим и с грядущим. Таково синтетическое отношение мгновения к самому себе как настоящему, прошедшему и грядущему… Следовательно, вечное возвращение есть ответ на проблему преходящего” (Делез. Ницше и философия. Стр.118). В этом смысле, как становление, являясь чистым, не является становлением чем-то, так и про возвращение нельзя сказать, что это возвращение чего-то; как становление не имеет цели, так и возвращение бесцельно.

Проблема преходящего мгновения рассматривается Ж. Делезом в трех синтезах времени. Первый синтез основан на привычке. Второй синтез основан на памяти. Память порождает третий синтез, который является Инстинктом Смерти, опытом смерти. Повторение существует во всех временных измерениях. Но лишь в третьем времени существует вечное возвращение.

Повторение, имеющее в основе привычку, является первым синтезом времени, по Делезу, утверждающим время как настоящее, но настоящее проходящее. Привычка занята настоящим, но настоящим, которое проходит. Что заставляет настоящее проходить? Здесь настоящее и привычка определяются памятью. “Память – основной синтез времени, учреждающий бытие прошлого (то, что делает настоящее преходящим)” (Делез. Различие и повторение. Стр.106).

Активный синтез памяти основан на пассивном синтезе привычки. Привычка утверждает любое возможное настоящее вообще. Пассивный синтез учреждает время как сокращение или сжатие мгновений (актуальных настоящих). Активный синтез учреждает вкладывание настоящих друг в друга. “То или иное прошедшее настоящее оказывается воспроизводимым, а актуальное настоящее отражается посредством чистого элемента прошлого, как прошлого вообще, apriori” (Делез. Различие и повторение. Стр.108). Здесь появляется другой синтез времени, трансцендентальный, свойственный самой памяти. Если синтез привычки учреждает живое настоящее, а прошлое и будущее являются асимметричными элементами этого настоящего, то трансцендентальный синтез памяти учреждает чистое прошлое и превращает прошедшее, или настоящее в воспроизведении, и настоящее, или будущее в отражении, в асимметричные элементы прошлого. Здесь прошлое определяется современностью и сосуществованием с настоящим. Нельзя сказать, что прошлое было, что оно уже не существует. Оно упорствует и содержится в каждом настоящем. Оно есть. Отсюда, по Бергсону, “каждое актуальное настоящее – лишь все прошлое целиком в самом сжатом виде” (Делез). Следовательно, есть чистый момент прошлого, который обосновывает каждый момент настоящего. Вкладывание настоящих друг в друга обусловлен этим моментом прошлого. Создается впечатление бесконечности уровней. На каждом уровне разыгрываются настоящие, которые играют “одну и ту же жизнь”. Это то, что называют судьбой. Судьба не связана с детерминизмом. Это настоящие, которые разыгрывают одно и то же на разных уровнях. “Судьба включает в промежутки между следующими друг за другом настоящими нелокализуемые связи действия на расстоянии, системы реприз, резонансов и откликов, объективные случайности, сигналы и знаки, роли, которые трансцендируют пространственные положения и временные последовательности” (Делез. Различие и повторение. Стр.111).

Итак, настоящее существует, но только прошлое заставляет настоящее проходить. Не прошедшее настоящее, которое когда-то было, но чистое прошлое, которое всегда есть, но никогда не представляется в настоящем. Это чистое прошлое выявляется через второй синтез времени – синтез памяти. Именно чистое прошлое ориентирует круговой порядок настоящих, определяя их согласно Идее памяти. Под влиянием Идеи (Идеала) последовательные настоящие располагаются в круге времени, принимая характер Тождества и Подобия. Однако, подобная иллюзия памяти как “репрезентация в-себе прошлого” выводит к третьему синтезу времени.

Третий синтез времени открывает себя как пустая и чистая форма. Но как возникает пустая форма времени? Идея памяти, оформляющая настоящие в круг времени, по существу является виртуальным центром, который производит “образы-воспоминания”. Такие “образы” не относятся к прошедшему настоящему, но лишь к чистому прошлому. Эти “образы”, выстраиваясь в бесконечную цепь, создают виртуальный объект, который соотносится с реальным объектом, но существует под другим принципом. Виртуальный объект всегда прошлый. Он всегда “был”. Тем не менее, виртуальный объект выделен из реального, но сущностно отличается от него. Ему всегда чего-то не хватает. Ему не хватает чего-то в самом себе. Виртуальный объект есть часть, фрагмент. И ему всегда не хватает отсутствующих частей. “Он – чистый фрагмент, фрагмент самого себя…” (Делез. Различие и повторение. Стр.133). Такие виртуальные объекты Лакан называет символическими. “Символ – всегда смещенный фрагмент, значимый для прошлого, которое никогда не было настоящим: объект = х”. “Эрос вырывает у чистого прошлого виртуальные объекты и позволяет нам прожить их” (Делез. Стр.133).

Таким образом, виртуальные объекты отсылают к стихии символического. Символ разрушает последовательность настоящих, их периодичность и цикличность. Символ выводит за пределы круга, заполняя разрывы в физическом времени. Он образует “два реальных ряда, сосуществующих относительно сущностно иного виртуального объекта, постоянно циркулирующего и перемещающегося в них” (Делез. Различие и повторение. Стр.135). Два реальных настоящих повторяются в результате маскировки и смещения виртуального объекта. Именно маскировка, затрагивающая пределы и отношения рядов, вызывает повторение. Эти настоящие вводят в игру различные пределы и субъектов, каждый из которых играет свою роль и выполняет свою функцию относительно единого виртуального объекта. Повторение становится символическим и интерсубъективным. По существу именно таким только повторение и является.

До сих пор время было содержательно и оформлено. Синтез привычки наполняет время содержанием. Синтез памяти оформляет время. Однако время теряет свое содержание и циркулярную форму, чтобы принять пустую форму. Время избавляется от событий, составляющих его содержание. Оно перестает быть кругом, где что-то происходит, но само время происходит. “Время сорвалось с петель”, стало безумным. Время более не подчинено движению, и поэтому является статическим синтезом времени. Это чистая форма времени, образованная из треснувшего Я, которое становится цезурой, разделяющей неравные прошлое и будущее; но не как эмпирические данности, а лишь формально фиксированные признаки. Такое время определено системой. “Прежде всего идея системы времени соответствует следующему: некая цезура должна быть определена в образе какого-то действия, уникального и замечательного события, адекватного времени в целом. Этот образ существует в разорванной на две неравные части форме, и, тем не менее, именно так он объединяет систему времени. Его следовало бы назвать символом в силу включаемых и объединяемых неравных частей, но объединяемых в качестве неравных… Этот символический образ учреждает систему времени, поскольку объединяет цезуру, предшествующее и следующее за ней” (Делез. Различие и повторение. Стр.119). Образ действия так же, как и виртуальный объект, объединяет два неравных ряда. Но он не только объединяет, но и заставляет сосуществовать эти ряды. Однако есть существенная разница. Виртуальный объект есть сущностно прошлый. Образ действия, или символический образ, системы времени является существенно другим. Этот образ формирует третий синтез времени, который открывается из будущего. Здесь будущее является единственно существующим, а прошлое и настоящее – лишь модусы будущего. В этой системе будущее засылает в качестве символического образа свой избыток, заставляя прошлое и настоящее “вращаться” вокруг него.

Символический образ с необходимостью должен быть образом потрясающего воздействия. Этот образ (или действие) может быть любым эмпирическим. Главное, чтобы обстоятельство, породившее образ, осуществило “изоляцию” (консервацию) мгновения с тем, чтобы образ распространился на время в целом, чтобы он стал символом формы. Однако в результате, этот образ, связывающий два временных ряда, в третьем синтезе, исключает связность мыслящего субъекта или тождество Я, оборачивается против него. Тождество Я уничтожается или разрывается на тысячи частей. Треснувшее Я превращается “в человека без имени, без семьи, без качеств, без мыслящего субъекта и Я, в “плебейском” держателе тайны – уже сверхчеловеке, чьи разрозненные органы вращаются вокруг возвышенного образа” (Делез. Различие и повторение. Стр.119).

Все повторяется относительно этого символического образа. Прошлое повторяется как условие действия. Это повторение из-за нехватки. Это условие, действующее заочно. Это первый уровень повторения, повторение До. Некто повторяет, потому что не знает, не помнит, не способен действовать. Это бессознательное Оно как первая сила повторения. Настоящее в этой системе является лишь актером, автором, агентом действия, создающим произведение, независимое от автора. Настоящее есть повторение, рожденное метаморфозой. Это повторение Во время. Оно определяется становлением-подобием или становлением-равенством. Некто обретает способность действовать, некто становится равным действенному образу, тому самому образу, который является символом формы. Этот некто создает проекцию на Я, на Идеал-Я. Однако становление-равенство всегда определено изначальной идентичностью, тождественностью, с которой действенный образ отождествляется.

Метаморфоза агента действия разрывает круг, превращая его в прямую линию. Циклическое время сменяется историческим. Однако все это обусловлено будущим. Будущее лишает автономии прошлое и настоящее. Повторение будущего есть повторение предстоящего. Это повторение от избытка.

По сути, третий синтез времени относится только к категории будущего. Вечное возвращение относится не ко всей системе времени, но лишь к третьему ряду. Третье время становится “верой будущего, верой в будущее”. Повторение от избытка уничтожает нехватку прошлого и становление-равенство настоящего. Но вечное возвращение создает новое при условии нехватки прошлого посредством метаморфозы настоящего. Повторение До и повторение Во время зависят от сущности третьего повторения – повторения После. Третье время разрушает два первых времени. Оно выпрямляет время, вычленяя его чистую форму. То есть срывает его с “петель”. Это делает невозможным возвращение двух первых повторений. “До и Во время являются и остаются повторениями одноразового действия. Третье повторение распределяет их на прямой линии времени, одновременно исключая их, побуждая действовать единовременно, сохраняя “каждый раз” исключительно для третьего времени” (Делез. Различие и повторение. Стр.355). В этом смысле, у одного означаемого – два значения, у одного повторяемого – два повторения. Лишь означаемое  и повторяемое повторяется в себе. Граница проходит между двумя условными повторениями и третьим повторением, повторением в вечном возвращении, из-за которого невозможно возвращение двух других.

Но каково содержание этого третьего времени? Этого неформального, децентрализованного круга? Речь идет исключительно о симулякрах. Симулякры – системы, в которых различное соотносится с различным, где нет никакого предварительного тождества и внутреннего подобия. Маскирующееся в рядах не идентифицируется, но дифференцирует. Повторение здесь вытекает из действия различия. “Каждый ряд объясняется, разворачивается лишь включая другие; то есть он повторяет другие и повторяется в других рядах, в свою очередь включающих его” (Делез. Различие и повторение. Стр.358).

Различали Ветхий Завет и Новый как два типа повторения. Ветхий Завет – повторение ввиду нехватки, Новый Завет – повторение путем метаморфозы. Но главное: Третий Завет, будущий Завет. “Лишь Третий завет вращается вокруг себя. Вечное возвращение существует лишь в третьем времени: неподвижная плоскость здесь снова оживает; прямая линия времени, как бы влекомая собственной протяженностью, вновь делает странную петлю, ни в чем не сходную с предыдущим циклом; она ведет к неформальному и соответствует лишь третьему времени и всему тому, что ему присуще” (Делез Ж. Различие и повторение.).

Высший (третий) синтез касается только будущего, разрушающего Оно и Я в Сверх-Я. Именно в этой высшей точке прямая линия исторического времени создает круг, но странно искривленный. Именно в этой точке, в этом высшем синтезе заканчивается история времени. “Ему предназначено разорвать свой слишком централизованный физический или естественный круг и образовать прямую линию, но такую, которая, влекомая собственной длиной, преобразует круг, смещая его центр” (Делез. Различие и повторение. Стр.147).

Итак, мы совершаем символический “переход” (трансгрессию) “от унылых повторений привычки к глубинным повторениям памяти, затем – к высшим повторениям смерти, ставящим на карту нашу свободу”(Делез).

Виртуальный объект прошлого эротичен. Именно Эрос “притягивает” виртуальные объекты к реальным, заставляя их резонировать и одевать маску. Символический образ будущего, хотя и взят из Эроса, но формируется Танатосом. Инстинкт смерти появляется как тождественный чистой форме времени. Иначе говоря, опыт смерти соответствует третьему синтезу. Смерть не отвечает материи, одушевленной или неодушевленной. Смерть соответствует чистой форме. Смерть не сводится к мертвой материи или бессмертной душе. И то, и другое есть наполнение содержанием. “Смерть, скорее, крайняя форма проблематичного, источник задач и вопросов, места их постоянства независимо от какого-либо ответа…” (Делез). Это такая форма, которая, по выражению Бланшо, является “не пределом, но беспредельным”, где “индивидуальное более не заключено в личностную форму Я и мыслящего субъекта; даже особенно не заключено в границах индивида, - одним словом, никому не подчиненное множество”.

Фрейд говорит, что “десексуализованную энергию”, то есть Танатос, следует связать с процессом мышления. Речь идет не о мышлении как форме, но о порождении акта мышления в самом мышлении. Освободив время от всякого содержания, изъяв его чистую форму, опыт смерти порождает Мысль. Но такая Мысль относится не к настоящему, как привычке-ощущению, и не к прошлому, как логическим конструкциям. Такая мысль есть категория будущего, и принадлежит третьему синтезу времени. Это значит, что опыт смерти дает практические правила воле, которые являются не менее строгими, чем кантовские. Здесь вечное возвращение, по сути, является избирательной мыслью, которая представляет собой новую формулировку практического синтеза: “Воли того, чего ты волишь, так, чтобы при этом ты волил также и его возвращения” (Делез. Ницше и философия.). “Если во всем, что ты хочешь сделать, ты начинаешь с вопроса к самому себе: действительно ли я хочу проделать это бесконечное число раз, - то это и будет для тебя наиболее надежным центром тяжести” (Воля к власти, IV, 242). Мысль становится избирательной. Вечное возвращение дает закон автономной воли, свободы воли. Чего бы я ни хотел, я должен хотеть Вечного Возвращения этого. Так устраняется мир всяческих “полухотений” и утверждается вечное желание, которое желает каждый раз своего повторения.

Мысль осуществляет отбор. Вечное возвращение осуществляет отбор. Что это за отбор? Это не эволюционный отбор Дарвина. Напротив, это отбор, осуществляемый вечным возвращением. Первый отбор производит мысль, устраняя все негативное. Второй отбор вводит “в бытие то, что не может в него войти, не изменяя своей природы”. Второй отбор есть избирательное бытие, “ибо вечное возвращение есть бытие, а бытие есть отбор”(Делез. Ницше и философия. Стр.158). Избирательное бытие возвращает одно утверждение. Все, что может отрицаться, отвергается Вечным Возвращением. Назад возвращается только радость.

Итак, Вечное Возвращение является избирательным. Дважды избирательным. Во-первых, Вечное Возвращение устанавливает, вернее, предстает перед нами как, закон свободы воли. Тем самым устраняется мир всякого рода “полухотений”. “Даже трусость, лень, которые хотели бы своего Вечного Возвращения, становятся чем-то иным, нежели лень и трусость: активными силами, могуществом утверждения” (Делез. Ницше. Стр. 50). Во-вторых, Вечное Возвращение – это избирательное бытие. Все, что можно отрицать, отвергается из движения Вечного Возвращения. Вечное Возвращение подобно самокатящемуся колесу: все негативное изгоняется, все утвердительное утверждается.

Поэтому, не верно понимать Вечное Возвращение как цикл, в котором все возвращается назад, в котором возвращается То Же Самое. Вечное Возвращение не есть обычная природная очевидность. Это не закон природы. Это вообще не закон, устанавливаемый логическим мышлением. Вечное Возвращение – сила, которая устанавливает законы. Это отбор как следствие различия.

Синтез различия Ницше называл волей к власти. Воля есть дифференцирующий элемент, который соединяет различное. Вечное возвращение возникает из сосуществующего различного. Вечное возвращение есть бытие, избранное волей.

У нас есть полное право сказать, что эти две идеи являются ницшевскими открытиями. “Вечное возвращение” создано Ницше. Философия воли, как утверждает Ницше, также создана им. Философия воли разрушает старую метафизику и превосходит ее. Философия воли содержит два принципа, провозглашающие радостную весть: хотеть = творить, воля = радости. Воля есть радостная весть, освобождающая и творящая. “Воля – так зовется освободитель и вестник радости”(Так говорил Заратустра, II, Об избавлении). Эти два принципа – созидание и радость – являются самыми существенными в учении Заратустры. Воля к власти не стремится, не домогается, не желает. Воля к власти дарит. Воля к власти, по сути, является творческой и дарящей. “Власть в воле есть нечто невыразимое (подвижное, изменчивое, пластичное); власть присутствует в воле как “дарящая добродетель” (Делез. Ницше и философия. Стр.183). Воля к власти пластична и неотделима от каждого из случаев, которые она детерминирует. Единство воли есть единство множественного.

Вечное возвращение и воля к власти с необходимостью соотносятся. “Воля к власти – мерцающий мир метаморфоз, сообщающихся интенсивностей, различий различий, дуновений, мир симулякров и “тайн”. Вечное возвращение – бытие этого мира…”(Делез. Различие и повторение. Стр.296). Способ осуществления этого, противоречащий всем научным законам, Ницше называл пророчеством Паскаля: превращение хаоса в утверждение, ощущаемое вопреки ощущению, мыслимое вопреки мышлению.

Пьер Клоссовски показал связь вечного возвращения с чистыми интенсивностями, с сингулярностями. Растворившееся Эго дает начало интенсивности и раскрывается через серию ролей. Интенсивность, заключая в себе различие, пронизывает все другие интенсивности через и внутри. “Интенсивность стремится к себе в стремлении к другому, изменяет себя, изменяя другого, и в конце концов возвращается на свой собственный след” (Делез. Клоссовски или тела-язык). По Клоссовски, движение смысла должно определяться как вечное возвращение. Интенсивность желает себя, желая других, повторяет себя, повторяя других, возвращается на свой собственный след через имитацию других. Клоссовски дублирует Ницше. “Суфлер” – роман о болезни и выздоровлении заканчивается откровением вечного возвращения. “Бафомет” есть продолжение “Заратустры”.

Интенсивность раскрывается в серии ролей, переходя в другие Эго, и желая себя в серии не своих ролей. Поскольку интенсивность уже есть различие в себе, то оно раскрывается в раздельных и расходящихся сериях, являющихся одновременно собственными и чужими. Расходящиеся серии обретают утвердительный смысл в дизъюнктивном синтезе, который становится объектом утверждения. Этот подвижный смысл проходит по всем раздельным сериям. “Подлинный объект вечного утверждения – это интенсивность и сингулярность; из этого обстоятельства проистекает связь между вечным возвращением как актуализированной интенциональностью и волей к власти как открытой интенсивностью” (Делез. Клоссовски или тела-язык). Как только сингулярность понимается как до-индивидуальная, то есть случайная, то  она образует связи с другими сингулярностями, не прекращая образовывать дизъюнкции с ними. Она это утверждает, проходя через все разделенные термины. Поэтому, все, что нужно сделать – пожелать себя не как предыдущие возможности и не один вариант из тысячи, но как случайный момент, который включает необходимость полного возвращения всех серий. Это новый смысл дизъюнктивного синтеза. Таким образом, вечное возвращение не есть схождение серий вокруг центра, но это  circulusvitiosusdeus. “Это всегда децентрированный круг для экс-центричной окружности” (Делез). Окружность – это вечный переход через расходящиеся серии. Повторение в вечном возвращении не имеет ничего общего с христианским повторением, которое возвращает “однажды и навсегда”. В вечном возвращении возвращается каждый раз, в любое время, бесконечное число раз. Вечное возвращение – это Целое, которое говорит о разъединенных частях и расходящихся сериях. “Фантазм Бытия (вечное возвращение) осуществляет возвращение только симулякров (воля к власти как симуляция)” (Делез. Клоссовски…).

Итак, символический образ создает два различных сосуществующих ряда. Эти сосуществующие ряды функционируют как расходящиеся серии, тем самым образуя интенсивную систему.

Каждый из рядов определяется различиями между элементами системы. Это различия первого уровня. Та сила, которая создает сообщаемость рядов, также соотносит различия с различиями. Эта сила выполняет роль дифференцирующего и соотносящего и является различием второго уровня. Этот дифференцирующий элемент является различием, так как различен в-себе.

В результате, положение вещей таково: из расходящихся серий, или гетерогенных рядов, вытекает внутренний резонанс в системе, из которого, в свою очередь, вытекает усиленное движение, амплитуда которого перекрывает основные ряды и уничтожает их, создавая нечто новое. В психической системе интенсивность обнаруживается через основные типы повторений или синтезы времени. Психическая связь – притяжение или отталкивание – осуществляет сходимость-расходимость гетерогенных рядов. Особое состояние в системе, вытекающее из внутреннего резонанса, является Эросом. Инстинкт смерти совпадает с усиленным движением, психическая амплитуда которого перекрывает резонирующие ряды.

Из того, что гетерогенные ряды сообщаются между собой, вытекают различные последствия для системы. “Что-то “проходит” по краям: разражаются события, явления сверкают, подобно молнии или грому. Пространственно-временные динамизмы наполняют систему, выражая одновременно резонанс сходимости рядов и превосходящую амплитуду усиленного движения” (Делез. Различие и повторение. Стр.151). Такие пространственно-временные динамизмы могут быть испытаны лишь на границе жизненного, в условиях, вне которых они повлекли бы смерть любого “субъекта”. Мышление также скорее можно отнести к таким динамическим движениям, вынести которые можно лишь в условиях предела (границы) жизни.

Но какова та сила, которая осуществляет связь между рядами? При каком условии возможна такая коммуникация? Так ли необходимо сходство и подобие рядов, чтобы возникло сообщение между ними?

Силу, осуществляющую коммуникацию между рядами, Делез называет темным предшественником. Этот предшественник невидим, неощутим и определяет дорогу, идущую никуда. Несомненно, имеется тождество предшественника и подобие рядов. Но эти тождество и подобие остаются неопределенными. Являются ли они условиями коммуникации рядов, или же являются результатом действий темного предшественника, который создает иллюзию тождества в-себе и иллюзию подобия резонирующих рядов? Здесь выявляется привычка мыслить из категорий Единого и тождественного. Однако невидимый предшественник действует как дифференцирующий различия, то есть создающий коммуникацию через различия. При этом, действие предшественника скрывается, скрывая одновременно и сущность различия.

Дорога, которую прокладывает предшественник, невидима и открывается ретроспективно. Поэтому у него нет иного места, кроме того, которого ему недостает, иного тождества, кроме того, которого у него нет. Это объект = х, которого “нет на месте”. Поэтому тождество предшественника, которое он приписывает себе, и подобие рядов являются результатами действий предшественника. Это способ, с помощью которого он постоянно смещается в себе и маскируется в рядах. Это есть несоответствующее различие второго уровня, которое определяет пространство смещений и процесс маскировки. Поэтому “подобие, в любом случае, - результат, продукт функционирования, внешний результат – иллюзия, возникающая, как только агент присваивает себе тождество, которого ему недостает” (Делез. Различие и повторение. Стр.154).

Гомбрович намечает теорию разрозненных рядов, их резонанса и хаоса. В “Космосе” Гомбровича каждый ряд образует историю. Эти различающиеся истории развиваются параллельно. Основные ряды – расходящиеся абсолютно. “Точка сходимости” или темный предшественник находится в хаосе. Хаос наиболее позитивен. Расхождение здесь является объектом утверждения. Хаос порождает космос, который упаковывает и удерживает в упаковке все сложные ряды. “Каждый ряд объясняется и развивается , но в отличие от других рядов, которые он включает и которые включают его, упакованных им и упаковывающих его во все усложняющемся хаосе” (Делез. Различие и повторение. Стр.157). Здесь космос оказывается частью хаоса, включенного в него, но одновременно и включающего в себя.

Ряды могут быть последовательны в эмпирическом времени, но важнее их символическое сосуществование. Такую систему Фрейд называл фантазмом. Если учитывать инстанцию, по отношению к которой оба ряда оказываются не последовательными, но одновременными, то первичным оказывается не соотношение рядов, но их различие, как соотносящее один ряд различий с другим. При этом эмпирическая последовательность не имеет значения. По Фрейду, фантазм есть высшая реальность, включающая нечто, превосходящее ряды. И только в этой системе Вечное Возвращение предстает “законом” без основания. “Каждый ряд возвращается не только во включающих его других рядах, но сам по себе, поскольку включается другими только тогда, когда, в свою очередь, полностью восстанавливается как включающий их” (Делез. Различие и повторение. Стр.159).

Итак, фантазм – “это дифференциальные системы с разнородными резонирующими рядами, с темным предшественником и усиленным движением”. Или, другими словами, фантазм есть симулякр, который производит внешний эффект подобия, скрывая внутреннюю сущность различия. Симулякр, воздействуя на себя, проходит через смещенные центры вечного возвращения. Здесь не противопоставление хаоса и космоса, но имманентное их тождество. В результате, бытие в Вечном Возвращении является извилистым кругом.

Повторение в вечном возвращении выступает как сила, присущая действию различия. Вечное возвращение утверждает различие, случай и становление. Заратустра есть темный предшественник вечного возвращения. Вечное возвращение исключает все, что можно отрицать, все, что пресекает различие. Различие вновь завоевывается повторением в вечном возвращении.

Но с другой стороны, Вечное Возвращение есть действительно Тождественное и действительно Подобное. Но это такое тождественное и подобное, которое до Возвращения не существовало. Именно возвращение создает тождество, которое является тождеством симулякра. Именно возвращение создает подобие, которое является подобием фантазма.

НЕЗАКОНЧЕННЫЙ “ЗАРАТУСТРА”

В тексте “Заратустры” речь о вечном возвращении заходит дважды. Первый раз, когда говорит карлик, шут ( III, О видении и загадке); второй раз, когда говорят животные – орел и змея ( III, Выздоравливающий). В первый раз, Заратустра заболел и пережил страшный кошмар. Почему Заратустра гневается, когда карлик ему говорит, что “любая истина сгорбленна, само время – круг”? Заратустра боится, что вечное возвращение означает возвращение Того Же Самого, включая и карлика. Он боится, что повторение будет негативным, обусловленным слабостью и нехваткой. Вот почему Заратустра отрицает, что время – круг, и говорит карлику: “Тяжелодум, не надо так все упрощать!” Заратустра хочет, чтобы время было прямой линией с двумя противоположными направлениями. Он говорит: “Взгляни на эти ворота…У них два лица. Две дороги сходятся тут: по ним никто еще не проходил до конца. Этот длинный путь позади – он тянется целую вечность. А этот длинный путь впереди -–другая вечность. Эти пути противоречат один другому, они сталкиваются лбами, - и именно здесь, у этих ворот, они сходятся вместе. Название ворот написано вверху: “Мгновение”. Но если кто-нибудь по ним пошел бы дальше – и дальше все и дальше, - то думаешь ли ты, карлик, что эти два пути себе противоречили вечно?” ( III, О видении и загадке).

Во второй раз, Заратустра выздоравливает, улыбаясь своим животным. Семь дней лежал он в смертельной тоске. Свою болезнь Заратустра назвал “великим отвращением к человеку”. “Оно душило меня и заползло мне в глотку…Долгие сумерки тянулась предо мною, смертельно усталая, пьяная до смерти печаль, которая говорила, зевая во весь рот: “Вечно возвращается человек, от которого устал ты, маленький человек” – так зевала печаль моя и не могла заснуть. В пещеру превратилась для меня человеческая земля…” ( III, Выздоравливающий). Кем был больной Заратустра? Пастухом. Пастуху в глотку залезло великое отвращение, черная змея. “Спал” Заратустра, когда был пастырем. Но откусил пастух змее голову и преобразился. Просветленным стал он. “Никогда еще на земле не смеялся человек так, как он смеялся!” ( III, О видении и загадке). Почему именно к Заратустре заползла змея? Потому что он был уже болен. Чем он был болен? Мудростью. Мудрость в качестве змеи заползла к нему, темная тяжелая мудрость. Змея излечила его. Кто еще умеет кусаться? Маленький человек? Нет. Только Заратустра откусывает змее голову. Он себе откусывает голову.

И его звери знают, что должно было исполниться в семь дней. Не так проста их уличная песенка. Это они раскрывают Заратустре его судьбу, его великую судьбу, которая его превосходит. “Пой и шуми, о Заратустра, врачуй новыми песнями свою душу: чтобы ты мог нести свою великую судьбу, которая не была еще судьбой ни одного человека! Ибо твои звери хорошо знают, о Заратустра, кто ты и кем должен ты стать, смотри, ты учитель вечного возвращения, - в этом теперь твое назначение!” ( III, Выздоравливающий). Звери – орел и змея – хорошо знают, что такое вечное возвращение. Это не естественная позитивность. Впервые истина Вечного Возвращения звучит в исполнении зверей, в исполнении этой божественной, символической пары. Эта истина похожа на уличную песенку, но это лишь шутка. Великая истина поется весело и легко, и только Заратустра принимает ее за уличный мотивчик. Он еще не выздоровел до своей истины, еще не стал тем, кем должен стать. Он спрашивает: “Не есть ли слова и звуки – радуга и призрачные мосты, перекинутые через все, что разъединено? У каждой души особый мир; для каждой души всякая другая душа – потусторонний мир. Только между самым сходным призрак бывает всего обманчивее: ибо через наименьшую пропасть труднее всего перекинуть мост… Говорить – это прекрасное безумие: говоря, танцует человек над всеми вещами”. Звери же отвечали: “О Заратустра, для тех, кто думает, как мы, все вещи танцуютсами: все приходит, подает друг другу руку, смеется и убегает – и опять возвращается. Все идет, все возвращается; вечно возвращается колесо бытия. Все умирает, все вновь расцветает; вечно бежит год бытия. Все погибает, все вновь устрояется; вечно строится тот же дом бытия. Все разлучается, все снова друг друга приветствует; вечно остается верным себе колесо бытия. В каждый миг начинается бытие; вокруг каждого “здесь” катится “там”. Центр всюду. Кривая – путь вечности” (курсив мой) ( III, Выздоравливающий). В этой песенке поется обо всех типах повторений, но два первых повторения оказываются подчиненными третьему повторению – Вечному Возвращению.

Итак, именно звери открывают Заратустре истину Вечного возвращения и его великую судьбу. Почему Заратустра ничего не отвечает? Потому что он еще не “созрел”. Это произойдет в третий раз.

Мы знаем, что “Заратустра” не закончен, что должно было быть продолжение, включающее третий раз. Этот третий раз есть нечто вроде третьего времени, включающего смерть Заратустры.

Не слова и звуки произносят истины, но беззвучная тишина говорит и требует слова и смерти. “Скажи свое слово и разбейся!”, “Ты знаешь это, Заратустра, но ты не говоришь об этом!” Шепот тишины повергает Заратустру в ужас, ибо Заратустра еще не созрел для своих плодов. Но Заратустра знает, что Вечное возвращение есть избирательное бытие, что возвращается не все.

Повторение в вечном Возвращении есть самое большое испытание. “Нужно жить и осмысливать время, сорвавшееся с петель, выстроенное по прямой линии, безжалостно уничтожающей вступивших на нее, вышедших на сцену, но повторяющих лишь однажды. Происходит отбор повторений…Вечное возвращение происходит только на третьем этапе…” (Делез.Различие и повторение.Стр.357). Нужно, чтобы Заратустра умер, разбившись о свое слово, и его осколки воскреснут искрами звезд.

СМЫСЛ УТВЕРЖДЕНИЯ.

Вечное Возвращение есть высшая форма утверждения. Но Ницше представляет утверждение неотделимым от негативного условия, а также от ближайшего негативного следствия. Нет утверждения, которое не создавало бы себе негативного предшественника. Нет утверждения, за которым не следовало бы отрицание. Утверждение есть образ будущего, который необходимо вытесать из самого грубого камня. Для этого нужны твердость, упрямство и терпение. Утверждение есть образ необходимого, который следует собрать воедино из осколков случайностей. Всякое событие есть осколок будущего, который следует тщательно “выварить”, чтобы выявить судьбу.

Чтобы создать образ будущего, следует разрушить “грубость” камня. Поэтому утверждению предшествует отрицание в качестве разрушения. Активное разрушение предшествует активному утверждению.

Чтобы образ будущего стал необходимым, чтобы будущее стало судьбой, необходимо исключить все вероятности, которые претендуют на случайности, и создать единственный необходимый путь. Поэтому за утверждением непосредственно следует отрицание в качестве разрушения. Активное разрушение следует за активным утверждением. “Утверждение – ничто, если оно отделено от двух этих отрицаний” (Делез. Ницше и философия.Стр.348). Здесь негативное - лишь способ бытия утверждения. Здесь отрицание – не качество, но потенция утверждения. Утверждение с необходимостью порождает два отрицания как свои собственные потенции.

В диалектике как раз наоборот: нужны два отрицания, чтобы произвести утверждение, то есть видимость утверждения. Но зачем чистому утверждению содержать в себе два отрицания?

Вспомним фигуру осла. Это животное можно счесть дионисическим, потому что он говорит И-А, то есть “Да”. Но хотя внешность его и дионисична, и он говорит “Да”, он искажает образ чистого утверждения. Осел всегда говорит “Да”, но не способен сказать “нет”. Он пережевывает все, что ему дают. Утверждение, по-ослиному, означает “ноша”. “Утверждать – не что иное как нести, брать на себя” (Делез). Отсюда, всевозможные формы ответственности.

Он принимает действительность такой, как она есть, то есть берет на себя. И то, что он несет на себе и есть действительность. Действительно все то, что имеет вес. Чем весомей, тем действительней.

Осел является также и верблюдом. Под видом верблюда Заратустра представил “мужественный дух” (Заратустра, I, О трех метаморфозах). Как осел, так и верблюд, имеют силы претерпевать страдания, болезни, тяжести. Но они остаются нечувствительными к любым формам соблазнения и искушения, поскольку они чувствуют только то, что у них на спине.

Итак, действительность есть идея осла. Однако, по Ницше, нет ни истинного как такового, ни действительного как такового, но есть живое. Мир является живым. А живой мир есть воля к власти. Жить – значит оценивать. Утверждать – значит оценивать, оценивать с точки зрения воли. “Утверждать означает не навьючивать на себя, взваливать на себя существующее, но – освобождать, избавлять от тяжести живущее. Утверждать значит облегчать…” (Делез.Ницше и философия.Стр.361). Утверждается лишь избыточное. Мы используем избыток жизни для изобретения новых форм жизни.

Утверждение осла есть неверно понятое утверждение. “Да” осла не способно освободить. Это “Да” негативному. Напротив, дионисическое “Да” является тем “Да”, которое умеет сказать “Нет”. Это есть чистое утверждение.

“Утверждать означает творить, а не нести, выносить, взваливать на себя” (Делез). Все, что обладает весом, или действительное с точки зрения осла, можно обозначить как плотность структуры мира. Это уже ставшая структурированность, созданная заданность. Поэтому она функционирует в логике сохранения плотности или в логике уплотнения. Стремление осла взвалить на себя все действительное есть та же самая логика уплотнения. Такие уплотненные места выглядят выпуклыми. Место распирает и пучит. Однако в результате ничего нового не появляется. Это ложная беременность. Это своеобразный нарост на теле.

Новое может появиться лишь в разбиве, в разрыве. Когда ткань (тело) истончается и рвется. Это есть действие преодоления. Чтобы прорваться, надо разрушить плотность. Поэтому утверждение может быть только разрушающим, разрывающим, но не сохраняющим. По сути, утверждение и есть разрыв-боль.

ДВОЙНОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ (АРИАДНА).

Утверждение, по сути, есть бытие. Бытие есть только утверждение. Бытие появляющееся из становления, бытие как объект становления. Бытие есть становление.

Объектом утверждения является само утверждение. Утверждение утверждаЕт. Утверждение утверждаЮт. Здесь происходит удвоение утверждения. Бытие удваивается, разламывается. Здесь предполагается наличие двух фигур: изрекающего и слушающего, смотрящего и отражающего. Здесь не наблюдатель и предмет наблюдения. Но зеркало. Двойное зеркало. Зеркало, отражая создающее. Зеркало двусторонне-амбивалентное. Это также Слово. Двойное Слово. Не говорящее, но изрекающее. Не означающее, но создающее.

Итак, утверждение двойственно. Бытие двойственно. Утверждение становится утверждением, только если его утверждают. “Первое утверждение (становление) является бытием, но оно таково лишь в качестве объекта второго утверждения. Оба утверждения образуют потенцию утверждения в целом” (Делез.Ницше и философия.Стр.364). Это есть собирание утверждения.

1. ОРЕЛ И ЗМЕЯ.

Орел и змея – звери Заратустры. А Заратустра (если брать интенсивную систему Делеза) – “темный предшественник”, объединяющий две расходящиеся серии.

Орел – “самое гордое животное, которое есть под солнцем”. Змея – “самое умное животное, которое есть под солнцем” (Заратустра, Предисловие, 10).

Эти звери символизируют Вечное Возвращение. Орел, “описывая широкие круги, несся … в воздух, а с ним – змея, но не в виде добычи, а как подруга: ибо она обвила своими кольцами шею его” (Заратустра). Звери выражают Союз. Союз Неба и Земли. Союз мужского и женского.

Именно звери открывают Заратустре истину Вечного возвращения. “Вокруг каждого “здесь” катится “там”. Центр всюду. Кривая - путь вечности” (Заратустра, III, Выздоравливающий). Именно змея излечивает Заратустру, заползая ему в глотку.

“Будучи интерпретированным с точки зрения Вечного Возвращения, орел предстает как великий год, космический период, а змея – как индивидуальная судьба, включенная в этот великий период” (Делез. Ницше и философия.Стр.364). Здесь хаос в космосе. Хаос = космос. Хаосмос.

Такой союз – кольцо в кольце. Орел летает широкими кругами. Змея обвивается кольцами. Правда Змея распрямляет свои кольца и залезает в глотки. Укус змеи смертелен. Кто не выдержит испытания, тот не достоин быть в круге Вечного Возвращения.

Союз Орла и Змеи выражает необходимость, присущую утверждению, даже самому гордому. Необходимость быть сопровождаемым, необходимость быть удваиваемым. Утверждение должно быть удвоено вторым утверждением.

Союз Орла и Змеи, кольцо в кольце, символизируют обручение. Обручение божесвенной пары Диониса и Ариадны.

2. ДИОНИС – АРИАДНА.

Ариадна – первая тайна Ницше. Ницшевского женоненавистничества не существует. Женская власть (любовь) неотделима от дионисийского утверждения. Это первая женская власть – мистерия любви, мистерия Ариадны. Мистерия Диониса есть мистерия жизни.

Но есть другая женская власть. Вторая женская власть как источник зла. Это скопище всех женских недостатков, которые воплотились в первородном грехе: любопытство, лицемерие, пылкость, похоть и др. Таким образом, в христианском понимании вина человечества перед Богом является виной женского рода. Однако, по Делезу, мать, супруга является лишь женским образом мужчины. Это душа мужчины. Это книга, написанная мужчиной. Война мужчин порождает месть женщин. В такой “любви” женская мощь остается скованной.

В философии Ницше Ариадна играет существенную роль, находясь в центре всех его понятий. Мало того, всю жизнь его преследует одна психологическая схема, любовный треугольник, которую он осваивает как нельзя лучше, и прорисовывает ее везде, где есть похожая композиция.

В 1869 году начинается теснейшая дружба Ницше с Вагнером. Словами самого Ницше: “Прекраснейшие дни моей жизни”. Вагнеру почти шестьдесят, Козиме чуть за тридцать. Она дочь Листа, ради Вагнера рассталась с музыкантом Гансом фон Бюловым. Случается, что друзья зовут ее Ариадной, наводя на мысль о тождественности Бюлова Тесею, Вагнера – Дионису. Но прекрасные дни не были такими безоблачными. У Ницше возникает ощущение, что Вагнер его использует, заимствует его концепцию трагического. Порой им овладевает ощущение, будто с помощью Козимы он приведет Вагнера к истинам, которые в одиночку ему не открыть. Здесь фигуры в схеме смещаются. Вагнер становится Тесеем, от которого должна уйти Козима-Ариадна. Ницше становится Дионисом.

В 1882 году имела место история с Лу фон Саломе. Русская девушка, сблизившаяся с Паулем Рэ, другом Ницше, показалась Ницше идеальной ученицей, показалась ему достойной любви. Следуя психологической схеме, Ницше через друга спешит сделать предложение. Ему грезится, будто он, являясь Дионисом, заполучит наконец Ариадну с одобрения Тесея. Тесей – образ отца, в котором одно время выступал Вагнер. Но открыто претендовать на Козиму-Ариадну Ницше не осмелился. Роковым образом, его фантазм не сбывается. Ариадна предпочитает Тесея.

Ницше чувствует себя все более и более одиноким. До него доходит весть о смерти Вагнера. Образ Ариадны-Козимы с новой силой овладевает его мыслями.

В конце 1888 года Ницше начинает писать странные письма. Он пишет свои письма, подписывая их то – “Дионис”, то – “Распятый”, иногда обоими именами сразу. Козиме Вагнер он пишет: “Ариадна, я люблю тебя. Дионис”.

Кто такая Ариадна? “Кто, кроме меня, знает, кто такая Ариадна?” ( EcceHomo, Так говорил Заратустра, 8). В чем ее тайна? Несомненно, у тайны Ариадны множество смыслов.

Будучи дочерью царя Миноса, Ариадна, с помощью клубка нити, помогла Тесею победить Минотавра и выбраться из лабиринта. Однако Тесей оставил ее спящую на острове Наксосе. Бог Дионис, влюбленный в Ариадну, похитил ее и вступил с ней в брак. Ариадна родила ему много детей. Во время свадьбы Дионис надел на ее голову венец Фетиды. Этот венец изготовил Гефест из огненного золота и красных индийских камней, вставленных в оправу, словно розы. Позднее Дионис вознес его на небо как созвездие Северной короны. Но есть версия, что Дионис обольстил Ариадну еще на Крите. И с помощью светящегося венца Тесей спасся из темного лабиринта.

Итак, представляется традиционный любовный треугольник: Дионис – обольститель, Тесей – возлюбленный. В философии Ницше Тесей, по-видимому, является образцом “высшего человека”. Тесей – это возвышенный, героический человек. Принято считать, что Ариадна любила Тесея. Однако, любовь Ариадны, а точнее, любовь, имя которой “Ариадна”, не может быть известна Тесею. Любовь не есть средство спасения и не есть цель. Любовь по суть бесцельна. Любовь Ариадны – нить, которая навечно связывает с лабиринтом.

Лабиринт Минотавра был построен примерно около 1600 г. до н.э., очевидно, в столице Крита – Кноссе, в царском дворце. Считают, что в том помещении с очень извилистыми ходами устраивались ритуальные танцы и представления. Чертеж его известен: коридор семь раз огибал центральную часть лабиринта, описывая окружности все меньшего радиуса. Середина лабиринта оказывается не так далеко от входа. Путь к ней не имеет преград. Вопреки мнению, из древних лабиринтов легко было найти дорогу назад, ибо она, – несмотря на сложную, запутанную схему постройки, - оставалась одной-единственной. Казалось, что находишься близко к центру лабиринта, но монотонность пути нарушает резкий поворот. Он уводит далеко в сторону. За ним следует еще поворот. Человека охватывает сомнение. Он отчаивается, теряется, надеется и идет вперед. Лабиринт привлекал древних, ибо путешествие по нему было полно контрастов. Человек то предвкушал удачу, то утрачивал иллюзии. Жизнь представлялась древним самым настоящим лабиринтом, в котором к успеху вели лишь окольные пути. Оставалось лишь идти вперед, превозмогая уныние, и тогда жизнь поворачивалась светлой стороной, а лабиринт постепенно приводил к цели.

Приближаясь к центру лабиринта, путники неминуемо встретятся с Минотавром. Они видят в нем смерть. Вот она, мрачная тайна лабиринта. Кольца все теснее стягиваются. Минотавр представляется источником зла. Однако, попав в центр лабиринта, начинаешь понимать, что зло не в Минотавре, но в самом путнике, который совершает путешествие на край ночи. Именно, в центре лабиринта, в этой фокальной точке происходит обращение. Эта точка есть полночь. А был ли вообще Минотавр – ужасное животное? И был ли Минотавр таким ужасным? И кто такой Минотавр? Может, это всего лишь ужас воображения, производимый абстракцией лабиринта, внутренний ужас, требующий жертв и с каждой новой жертвой утверждающий себя.

Минотавр, или Астерион, рассказывает о себе: “Каждые девять лет в доме появляются девять человек, чтобы я избавил их от зла. Я слышу их шаги или голоса в глубине каменных галерей и с радостью бегу навстречу. Вся процедура занимает лишь несколько минут. Они падают один за другим, и я даже не успеваю запачкаться кровью. Где они падают, там и остаются… Мне неизвестно, кто они, но один из них в свой смертный час предсказал мне, что когда-нибудь придет и мой освободитель. С тех пор меня не тяготит одиночество, я знаю, что мой избавитель существует и, в конце концов, он ступит на пыльный пол” (Борхес.Дом Астериона). Значит, Тесей – освободитель Минотавра так же, как Минотавр – освободитель остальных людей. И только при посредничестве Ариадны произошло это освобождение. Тесей говорит Ариадне: “Поверишь ли, Ариадна? Минотавр почти не сопротивлялся”.

Что значит “убить быка”? Отрицать жизнь или освободить ее? Что значит “нить Ариадны”? Нить морали для аскетического идеала или нить любви? Куда ведет эта нить: наружу, к счастью и добродетели, или внутрь, к смерти? Нить, ведущая к центру лабиринта, есть нить, на которой нужно повеситься. По одной из версий, Ариадна, оставленная Тесеем, так и делает.

Каковы отношения Ариадны и лабиринта? Дионис поведал Ариадне свою тайну: подлинный лабиринт есть сам Дионис, подлинная нить есть нить утверждения. “Я твой лабиринт” (Дионисийские дифирамбы. Жалоба Ариадны). “Дионис – это лабиринт и бык, становление и бытие, но это становление является бытием лишь тогда, когда его утверждение само утверждено” (Делез. Ницше и философия. Стр.367). Лабиринт есть путь, на который вступают, держа в руках нить. Лабиринт есть становление, утвержденное “нитью Ариадны”. Лабиринт – это Вечное Возвращение с “Добро пожаловать!” на входе. Лабиринт есть дионисийская метаморфоза, пройти-прожить которую могут только с помощью любви-Ариадны.

Итак, во-первых, лабиринт означает само вечное возвращение. Будучи круглым, он указывает не на потерю дороги, но на дорогу приводящую к одной и той же точке, к одному и тому же мгновению. Во-вторых, лабиринт – это становление, утверждение становления.

“Лабиринт – это путь, который замыкает на себя выходы из себя, который включает в себя свои собственные выходы, который открывает сам свои двери, открывая их, таким образом, в себя, который закрывается на мысль о своем собственном открытии” (Деррида. Эллипс. Стр.473// Деррида.Письмо и различие).

Каковы отношения Ариадны и Минотавра, или Астериона? Первый Дионис был Астерионом. Он страдал от одиночества. Ему необходима женщина, невеста, но та, которая способна в него смотреться и при этом отражать его. Убив быка, Ариадна освободила, то есть утвердила его, и сама повесилась. Теперь перед нами Второй Дионис и освобожденная Ариадна. Поэтому у Ариадны может быть только один смысл. Она  - утверждение Диониса. Она – супруга Диониса, так как она отражает только его и утверждает только его.

Любила ли Ариадна Тесея? И кто такой Тесей? Тесей есть лишь очередная маска Диониса, очередная метаморфоза. Дионис испытывает Ариадну: “Если должно себя возлюбить, то не должно ли сначала возненавидеть себя?” Это значит, что сначала Ариадна должна познать Диониса как отрицательного, и лишь потом претерпеть как утвердительного. Дионис – соблазнитель, который замолкает на полуслове и меняет сцену. Дионис – неведомый бог, причиняющий страдание и муку. Но еще он приносит неведомую радость и неведомое счастье. “Я гнусь и извиваюсь, терзаемая всевозможными вечными муками, пораженная тобой, о жесточайший из охотников, тобой, бог – неизвестный. Рань меня глубже, рань, как раньше! Пронзи, пронзи мне сердце! Разве укусы стрел тупозубых – казнь для меня? … Язви меня! Лютейшее жало! Нет, я не собака, я дичь, ты, лютый ловчий! Я твоя гордая добыча, ты заоблачный хищник… Ответь, наконец! Ты молниеносец! Неведомый! Отвечай! … Воротись! Со всеми твоими пытками! К тебе текут мои слезы, когда с тобою мы врозь, и напоследок сердце ради тебя зажглось. Вернись, мой неведомый Бог, вернись моя Боль, вернись, мой последний вздох!…”(Дионисийские дифирамбы, Жалоба Ариадны).

Как Ариадна нуждается в Дионисе, так и Дионис нуждается в Ариадне. Дионис – чистое утверждение, сила жизни. Ариадна – второе утверждение, утверждение утверждения, сила любви. Ариадна есть “да”, отвечающее на “да”. “Но будучи раз-двоенным, утверждение возвращается к Дионису возобновившимся или у-двоенным. И именно в этом смысле Вечное Возвращение выступает результатом союза Диониса и Ариадны. Поскольку Дионис пребывает еще в одиночестве, постольку он пугается мысли о Вечном Возвращении, так как опасается, что она приведет с собой реактивные силы, втянет в отрицание жизни…” (Делез.Тайна Ариадны. Вопросы философии, 1993, 4, стр.48-59.). Но только вместе с Ариадной дионисийское утверждение достигнет полного развития.

Поэтому само Вечное Возвращение есть обручальное кольцо. Вечное Возвращение есть брачное зеркало, смотрящееся и отражающее. “О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному кольцу колец – к кольцу возвращения! Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю тебя, Вечность!” (Заратустра, III, Семь печатей). “Не тебе ведомо: единственно я люблю то, что внушает ужас всем: вечность твою, необходимость твою! Ибо любовь моя вечно воспламеняется только от искры необходимости” (Дионисовы дифирамбы, Высокое созвездие Бытия).

Ариадна – произведение Диониса, книга Диониса, которую он вознес на небо, которую он возложил на стол необходимости. Ариадна – это лабиринт, ибо книга, созданная лабиринтом, есть лабиринт. “Книга – это лабиринт. Думая, что выходишь, ты в него углубляешься. У тебя нет никакого шанса спастись”(Деррида. Эллипс. Стр.473// Деррида. Письмо и различие).

Ариадна – созвездие на небе, танцующая звезда, созданная Дионисом. Звезды – это драгоценные камни из ее венца. Или это осколки Диониса? Или это искры от игральных камней, которые бросает Дионис? Не в этом ли тайна Ариадны?

“Вечное утверждение бытия, вовеки я твое утверждение” (Дионисовы дифирамбы, Слава и вечность). Здесь не только любовь, утверждающая жизнь, но и жизнь, утверждающая любовь. Вечность есть влюбленная женщина, Дионис -      влюбленный жених.

Каковы отношения Диониса и Ариадны? Они играют. Играют в божественную игру, которая называется Вечностью. Игра есть Вечность. Вечность, которая играет сама с собой, вечно порождая Диониса и Ариадну.

Дионис не только испытывает Ариадну, но и требует слышать. Однако он требует не только слышать, но и утверждать утверждение: “У тебя маленькие уши, у тебя мои уши: впусти же в них рассудительное слово!” (Дионисийские дифирамбы.Жалоба Ариадны). “Ухо лабиринтообразно, ухо есть лабиринт становления или лабиринт утверждения” (Делез.Ницше и философия. Стр.367). Лабиринт – это ухо Диониса. Ариадна

имеет подобные уши. Она слышит дионисийское утверждение и отвечает в уши самого Диониса: “ДА!”

Маленькое круглое ухо символизирует вечное возвращение. Под рассудительным словом имеется в виду “Да”, но окруженное “Нет”.

 Длинные, остроконечные уши не умеют воспринять “рассудительное слово”. Это уши осла, которые слышат только отголоски, не обрамленные отрицанием. Заратустра говорит: “Моя рифма едва ли придется впору для ушей каждого. Уже давно разучился я уважать длинные уши” (Заратустра, IV, Беседа с королями).

Сам Ницше хвастал своими маленькими ушами: “Я – антиосел по преимуществу, что превращает меня в историческое чудовище”( Ecce Homo, III, 2).

Не только Дионис требует рассудительного слова, но и Ариадна беззвучно говорит: “Ты знаешь это,…но ты не говоришь об этом!”, “Что тебе за дело, что случится с тобой…? Скажи свое слово и разбейся!”

Итак, Вечное Возвращение является двойным. Это божественная пара – Дионис и Ариадна. Союз Диониса и Ариадны - это обручальное кольцо Вечного Возвращения, это кольцо в кольце. Это бытие становления и лабиринтообразное ухо. Это необходимость случайного и ребенок Ариадны и Диониса – Сверхчеловек.