    |
  |
Малахитное делоМалахит в монументальных декоративных изделиях становится эмблемой русских богатств цветным камнем, вызывая зависть и изумление Запада. А. Ферсман, 1920 |
Восторгаясь малахитом, мы как-то забываем, что на протяжении всей своей истории он принадлежал частному лицу, а не стране, не её народу; что на нём был сделан капитал, и немалый; что жизнь его мерялась не интересами творчества, искусства, а интересами наживы; что прежде всего это был товар, а потому и жил он в куда более острых связях со временем, нежели мы себе это представляем. А. Н. Демидов - единовластный хозяин и распорядитель малахита, хотя и слыл меценатом и благотворителем, оставался прежде всего предпринимателем. Что до России и её интересов, то этот из всех прочих Демидовых уже менее всего был русским. Он относился к тому вырождавшемуся поколению русских предпринимателей, для которых Россия была уже не столько родиной, сколько колонией, приносящей миллионные барыши. Родился, рос, воспитывался, жил он за границей. Владея с 1828 по 1875 год Нижнетагильскими заводами, на Урале ни разу не был, в работу заводов не вникал и лишь изредка посылал туда распоряжения на французском и итальянском языках - русский он знал крайне плохо. Со своих имений, заводов и рудников, говоря проще, из России он выкачивал до 24 000 рублей в сутки. И всё это уплывало за границу. У промотавшегося приятеля в Италии он купил титул "князя Сан-Донато" (на это Николай I ответил: "Пусть он там только и остаётся князем"). Здесь он завёл свою гвардию в три тысячи человек, одел её в особую форму. Между Флоренцией и Сан-Донато пустил дилижансы для всех желающих посмотреть на сибирскую роскошь, перенесённую в Италию. Женился А. Демидов на Матильде де Монфор, дочери Жерома Бонапарта - младшего брата Наполеона. После нескольких лет бурной супружеской жизни последовал развод, - верный домострою, он не раз сёк Матильду плетьми. Суд обязал его выплачивать Матильде за счёт уральских заводов пенсию в 200 000 рублей в год. Матильде посчастливилось прожить после развода шестьдесят два года, и содержание её обошлось России в сумму свыше трёх миллионов рублей. Впоследствии Матильда стала любовницей Луи Бонапарта, и золото тагильских заводов, как и захваченные ею из России драгоценности Демидовых, помогли Луи стать королём Франции. В Россию А. Демидов приезжал изредка. В Петербурге он обыкновенно снимал множество комнат в отеле "Наполеон" на Большой Морской. В верхних этажах размещались его секретари, а средний этаж он весь занимал сам. При дворе бывал редко. Монарх его не жаловал. Уязвлённое тщеславие Демидова, мне думается, и стояло у начала эпопеи меднорудянского малахита. Пытаясь снискать расположение Николая, он решил внести свою лепту в украшение строящегося в те годы Исаакиевского собора. О рождении замысла малахитовых колонн Исаакия нам ничего не известно. Появился ли он в 30-х годах или возник в 1843 году, когда из Петербурга в Нижний Тагил последовали первые распоряжения о добыче, сортировке и поставке малахита Исаакию? Не знаем, исходила ли эта идея от Демидова, рождена ли она фантазией Монферрана или подсказана сверху. Интерес Демидова к этому предприятию понять не трудно: за два года он продаёт почти полторы тысячи пудов малахита и зарабатывает миллион ассигнациями - великолепная сделка. Интерес Монферрана - это всегда свойственная большому художнику жадность до новых и необычных материалов. Сложнее определить интерес к этому делу императорского двора. Когда-то Екатерина II, довольная обретением кладовой уральских мраморов, писала Гримму, своему корреспонденту во Франции: "Мы теперь строим только из мрамора". Писала она, как мне думается, не о мраморе, из которого "теперь" строит Россия, и не о России, строящей из мрамора, - она писала о себе и через мрамор утверждала своё "я". Малахит же был роскошью несравнимой с мрамором. Строить из малахита не мог даже Крез. Николай I решил это себе позволить, ибо понимал: монументальная ваза из малахита была не только произведением искусства, но ещё и знаком богатства. "Позволить себе иметь крупную вещь из малахита это то же, что владеть бриллиантами", - писалось в те годы в "Санкт-Петербургских ведомостях". Казна, двор не жалели денег на малахитовую роскошь. Свидетельство тому - Эрмитаж. Чем крупнее, масштабнее был этот самоцветный знак богатства - тем выше поднимался престиж правящего дома. История русского дворцового, или, скажем иначе, репрезентативного, малахита длилась всего миг, на глазах одного поколения прошли и пик, и спад, к тому же на очень маленькой "сценической площадке". Несомненно, что всё в ней взаимосвязано, взаимообусловлено. Вернёмся к упомянутому кабинету всемирной выставки. Явление роскошного кабинета в рациональном хозяйстве Демидова, кажется, не находит объяснения. Ещё менее понятна та целенаправленность, с которой фабрика малахитовых вещей работала четыре года над этим кабинетом, не считаясь ни с какими издержками и ничего не продавая, - вольность, позволительная монарху и необъяснимая в поведении купца, промышленника. Но присмотритесь. Кабинет был начат в 1848 году - в то время, когда в Исаакиевском соборе уже год как стоят его малахитовые колонны. Но пройдёт ещё шесть лет, прежде чем собор заполнится толпой. Только через шесть лет его малахитовые столпы ошеломят зрителя. Взгляните на этот ожидаемый факт с точки зрения коммерции, каменного рынка. Пока собор в лесах, малахит оправляют в золото и платину, им украшают парюры, его осыпают бриллиантами и изумрудами. А завтра, когда он предстанет огромными колоннами, он превратится в облицовочный, пусть и роскошный, но всего-навсего облицовочный камень. Так и произошло. Исаакиевские столпы возвысили малахит в истории камня, но низложили его с аристократического рынка. Вчерашний потребитель малахита - высший свет, аристократия - отступился от него в пользу третьесословного рынка. Демидов словно предвидел это. Не дожидаясь открытия Исаакия, он начал соревнование с казной в скорости обработки малахита. И не простого набора вещей (и тут сработало тщеславие!), а чего-то такого, что ошеломило бы, заставило бы говорить, и не год-два, а десяток лет; чего-то такого, что утвердило бы Его малахит, и не где-нибудь, а на арене всемирной выставки, перед всем миром. Цель была достигнута. Частный предприниматель, непризнанный князь, опередил монарха и стал ещё более признанным королём малахита. Добавьте к сказанному спекуляцию малахитовыми вещами, историю с меднорудянским малахитом, спешно извлечённым из недр в погоне за наживой и распроданным огромными партиями за границу, чем выгоды ради, корысти ради Демидов навсегда захлопнул одну из интереснейших глав в истории русского камня - малахитовую главу. Вспомните историю малахита, пущенного во имя всё той же выгоды на краску. Вспомните приёмы конкурентной борьбы вокруг коровинско-решётниковского малахита - всё это стороны одной медали. Взгляните на это через призму истории малахита Исаакия и вы убедитесь: извечная трагедия камня - быть в центре больших и малых страстей, интриг, в центре ярмарки тщеславия! Такова биография русского малахита, писавшаяся по законам прошлого времени. Нашему веку предстоит написать её заново, по новым социальным и эстетическим критериям, отобрав из прошлого самые светлые краски палитры малахита. |
|
|