Объёмные вещи

Объёмные вещи в этом камне делались редко, так что правильнее говорить о малахите на объёмах, нежели об объёмах из малахита. Везде, даже в пасхальных яйцах, излюбленных сувенирах прошлого времени, мы имеем дело с камнеклейными, а не камнерезными или точёными из целого камня формами.

В искусстве этих мозаик следует различать оклейку крупных, даже очень крупных, почти гипертрофированных форм и мир камерного малахита — оформление кабинетных и будуарных вещей.

Первые кажутся наиболее впечатляющими. Это огромные нетранспортабельные вазы, чаши, колонны, камины. Велик соблазн оценить перенос мозаики с плоскости на эти монументальные формы как действительно нечто новое. И всё же надо признать, что главная разница между плоской мозаикой и малахитом на объёме — в сфере технологии. Но произошло ли при этом обогащение выразительного языка камня, открытие каких-то новых качеств самого материала?

Можно указать на две творческие задачи, перед которыми оказались проектировщики малахитовых чаш и ваз. Первое — как поведёт себя малахит в тени и в контрасте света и тени, вторая — в контрасте с металлом, золочёной и чёрной бронзой. Палитра мозаики обогатилась. За счёт мягких теней локальный цвет камня приобрёл несвойственные ему полутона. С этими полутонами стали богаче и градации зелёного цвета. Блики, рефлексы от окружающих предметов ещё больше оживили поверхность мозаики. Рефлексы золочёной бронзы придали ей теплоту.

Этим приобретения творческого порядка, пожалуй, и ограничиваются. Так что если судить по большому счёту, то открытий здесь было куда меньше, чем в плоском наборе, и принципиального различия между ними, очевидно, искать не следует.

Уже постановка вопроса «малахит на объёме» вскрывает суть переноса: мозаика, как дорогое покрывало, механически переносится на ходовые и излюбленные формы, никак не связанные ни с цветом, ни с рисунком камня. С равным успехом эти формы можно одеть и в лазурит, флюорит, чароит. Словом, об органичности малахита здесь говорить не приходится.

В камнерезном искусстве вообще редки примеры, когда материал находит свою форму и остаётся верен ей одной. Временами даже кажется, что камень универсален. Малахитовой мозаикой, например, оклеивали всё без разбора — и простые, и сложные формы: шаровые, яйцеобразные, ящичные, всевозможных пропорций и профилей, осложнённых архитектурными обломами. Сделанное искусными руками, к тому же из материала, чрезвычайно богатого своими выразительными возможностями, дорогое и роскошное мозаичное покрывало само по себе было столь совершенно, что уже не важны ни форма, ни художник. Даже масштаб для него не играет роли. В самых огромных формах, где, скажем, гранит или базальт вызывают ощущение давящей силы, малахитовый покров остаётся той же зелёной парчой, разве что ещё более роскошной.

В истории не было поделочного камня который бы в такой мере оказался бы созвучен представлениям своего времени о роскоши, как этот, и стал бы для потребителя синонимом роскоши, каким стал малахит. Вот почему природа малахитового камуфляжа крупных архитектурно-декоративных форм лежит уже за пределами композиции и выразительного языка камня и принадлежит истории художественного вкуса в целом, социальной истории самого камня, его статусу на рынке роскоши, социального потребления, т. е. на ярмарке тщеславия.

Несравненно больше художественных открытий было сделано в работе с камерными формами, отделке небольших вещей разного назначения: часов, светильников, столовых, кабинетных и туалетных приборов, предметов туалета, украшений, культовых вещей, сувениров.

В большинстве малахитом украшали (оклеивали) уже готовые, порой даже старые вещи. Мозаика появлялась везде, где только ей находилось место, — на бронзовых футлярах часов, на пьедесталах канделябров, на стержнях подсвечников, даже на донышках тарелок и блюдец чайных, кофейных, шоколадных приборов...

Простейшими формами работы с малахитом были оклеенные им подставки, на которых устанавливались статуэтки чёрной и золочёной бронзы, чугунного литья, стеклянные флаконы. Иногда к ним приделывались бронзовые ручки и рукояти, превращающие обычные плитки в красивые пресс-папье. Накладывали на них эмали и вышивки. В этих скромных композициях красота камня становилась тоньше, камерней.

Чем богаче были украшаемые или вводимые в «силовое поле» мозаики формы, тем разнообразней становились связи малахита с предметным миром.

Есть вещи, которые проектировались в расчёте на малахит. Как правило, это выполненные с высоким профессиональным мастерством, оригинальные, сложные по композиции, хорошо прорисованные и найденные в пропорциях формы (мозаики здесь порой даже уступают отделке).

Использование малахита в этих вещах намного интереснее: во-первых, то, что ускользает от глаза в крупных изделиях, скажем, те же контрасты, нюансы, равенства, детали рисунка камня и его структуры, в малых доступно глазу; во-вторых, вещи эти не привязаны к месту, мобильны, их ничего не стоит переместить в пространстве, а стало быть, и в потоке света, к которому камень особенно чувствителен; в-третьих, малахит здесь окружают самые неожиданные материалы и даже эффекты наподобие горящих свечей, светящихся или прозрачных экранов...

На окружение можно взглянуть по-разному. Скажем, в подсвечнике отметить рядом с малахитом золочёную бронзу и вощёную бумагу абажура, в письменном приборе — лазурит, хрустальное стекло, акварель за стеклянным экраном, в панихиднице (редкое изделие в практике малахитчиков) — чёрное дерево, обычную, позеленевшую от времени медь и серый мушчатый порфир, в других случаях — золото, серебро, платину, кораллы, драгоценные камни. Перечисляя материалы, мы характеризуем окружение малахита с позиций потребителя и более того — рынка.

Для художника букет материалов — это прежде всего ансамбль, где взаимодействуют друг с другом краски, фактуры, поверхности¹⁰.

Многие отмечают красоту малахита в золоте.

Золочёная бронза была наиболее распространённым украшением малахитовых мозаик: чеканные когтистые лапы в основаниях ваз, литые и чеканные профили архитектурных обломов на тумбах, пьедесталах, плинтах, массивные ручки с маскаронами, извивающимися змеиными телами, многофигурные скульптурные композиции в основаниях чаш, столов, консолей, скромные орнаментальные накладки, т. е. все виды скульптуры, от низкого уплощённого рельефа и горельефа до круглой пластики, можно увидеть в окружении малахита.

Соседство золота с малахитом усиливает глубину и плотность зелёного цвета, наполняет восприимчивый к рефлексам камень теплотой, холодность же, свойственную природе малахита, подчёркивают платина и серебро. «Позолота оправы возвышает красоту и блеск их», — указывалось любителям малахита в первой четверти XIX века.

Зелёному цвету свойственно ослаблять противоположность между светлым и тёмным, сглаживать контрасты между ними. Потому-то зелень малахита и смягчает цвет позолоты.

От рефлексов малахита — его зелёных отражений, теней, ложащихся патиной на бронзу, — веет ароматом старины. И чем богаче пластика бронзы, чем сочнее, рельефнее её форма, тем красивее игра этих зелёных теней.

¹⁰ В качестве наиболее яркого примера, где малахит несёт на себе яркую контрастную декорацию накладного золота и гранёных камней, надо назвать напрестольный крест 1854 г. из Нижнего Тагила (с. 166, ил. 22). Говоря о нём, можно добавить следующее: в РГАДА (ф. 1267, оп. 7, д. 3272, л. 61) имеется карандашный эскиз точно такого же креста, с той лишь разницей, что все полукружия на концах его и внутренние углы отмечены гроздочками нанизанных на штифты удлинённых бусин изумрудов и аметистов. Рядом листы с эскизами потира и дискоса. Надпись на листах поясняет: Сия чаша, крест и дискос сделаны по усердию к храму Божия Т. С. (тайным советником. — В. С.) Николаем Демидовым в 1825 году (нрзб.) В память открытия золота в Нижнетагильских заводах сделаны из чистого золота. Посвящены в храм входа Иерусалимский (в Нижнем Тагиле. — В. С.). Форма малахитового креста совершенно идентична золотому и, стало быть, восходит к 1825 г. Сам же малахитовый крест выполнен на Фабрике малахитовых изделий в С.-Петербурге.

Другая не менее примечательная по богатству красок малахитовая работа — дарохранительница из коллекции НТИРМ (с. 166, ил. 23). В кн. «Нижнетагильский краеведческий» (Свердловск, 1980) она воспроизведена дважды — без звездицы и со звездицей, датирована 1845 г. и приписана ЕГФ. На Екатеринбургской фабрике никаких дарохранительниц из малахита не делали. Зато в документах 50-х гг. фигурируют какие-то две дарохранительницы, возможно, что одна из них наша. В Отделе письменных источников ГИМ удалось узнать, что 21 июля 1852 г. в Московскую контору Демидовых из С.-Петербурга, с фабрики малахитовых изделий (ФМИ), были посланы две малахитовые дарохранительницы ценой по 800 руб. каждая. Отделка их была выполнена в золочёном серебре. Из Москвы их надлежало переправить в Нижний Новгород на продажу. Но в связи с предстоящим в Москве открытием мануфактурной выставки 1853 г. было решено показать их в дворянском собрании... В конечном счёте дарохранительницы побывали и на выставке, и в Нижнем, и, не найдя нигде из-за высокой цены покупателя, вернулись в С.-Петербург.

Позднее след одной из них обнаружился в Екатеринбурге, куда она была прислана для отправки в Нижний Тагил (ГИМ, ОПИ, ф. 52, оп. 1, д. 15, л. 100).