Особенности рисунка

Самая яркая особенность малахита как материала камнерезного искусства, которая выделяет его среди всех прочих, это наглядно выраженная архитектурность. Ни один другой поделочный камень не обладает этим удивительным для неживой природы качеством. Разве что агат (вспомним замкнутое пространство агатовых жеод, миндалин, их цельность, законченность). Но в малахите мы видим уже целый мир архитектурно организованных объёмов.

В малахите природа проявила щедрость, граничащую с расточительством. Вспомним причудливые ветви кораллов, «цветы» кальцита, арагонита, гипса, перелистаем в памяти всё известное в минералогии богатство таких вот архитектурных форм. Но это опять-таки формы штучные (как и в случае с агатом), они единичны, их обладатели не случайно считают себя счастливчиками. Малахит же, хотя и выполнен природой по закону этих штучных форм и с не меньшей фантазией, но зато в массах поистине огромных.

Главным конструктивным элементом архитектуры малахита служат сферические (сферолиты) или близкие к ним, вытянутые или сплюснутые (сфероидолиты), тела, сложенные радиально-лучистыми, иногда чуть размочаленными на поверхности пучками волокон. Развились они из зародышевых кристаллов, прицепившихся к неровной поверхности — одни ниже, другие выше, и росли поначалу в одинаковых для всех условиях. С ростом такой колонии становилось тесно, и можно сказать, что сферолиты «вступали в противоборство за овладение пространством». Повезло тем, что оказались выше. Они подмяли нижележащие и устремились кверху, наращивая ряд за рядом новые сферы. Приток строительного материала был неравномерным, содержание его непостоянным, и сферы слагались по по-разному. Одни тонкими, маломощными, бледными кристаллами, почти незаметными невооружённому глазу, столь тонкими, что слой малахита в них кажется плотным и однотонным. Другие — хорошо развитыми, крепкими, чёрно-зелёными кристаллами, отливающими шелковистым блеском. Рост сферолитов мог неожиданно прекратиться, и тогда малахитовая корка покрывалась каким-то другим материалом, к примеру блестящей чёрной коркой медной смоляной руды. Спустя время, уже на этой почковидной поверхности оседали новые зародыши, и история повторялась. Архитектура старела. По слоям, трещинам просачивались химически активные растворы, выбеляя прежние краски, привнося новые, не выходя при этом за рамки общего колорита, оставаясь в пределах прохладного синевато-зелёного цвета.

Одна и та же малахитовая почка при распиловке может дать совершенно различные рисунки. В одном случае причудливые скопления шелковистых вееров, в другом — кружево многолепестковых розеток или концентрических кругов. Получить первый или второй рисунок можно, лишь особым образом распилив камень. Точнее, сориентировав в зависимости от задачи плоскость распила относительно положения волокон отдельного сферолита или их колонии. Здесь надо не забыть, что лучи-кристаллы исходят не из центра шара, а из точки, лежащей на его периферии, и «радиальность» не следует принимать буквально. В идеальном разрезе, прошедшем через центр зародыша, это исходная для всех лучей точка, окажется не в центре круга, а на окружности в самом основании сферолита, у той корочки, с которой начался рост малахита.

Особую красоту приобретает срез малахитовой почки, когда вместо пластины ему придают форму кабошона, причём высокого, с крутыми боками. Сферолит многослоен, и у каждого слоя свой оттенок — чем больше слоёв и чем они тоньше, тем тоньше и нюансы в изменениях цвета. Выводя разноокрашенные слои на поверхность, кабошон срезает под углом слагающие их кристаллы, в результате малахит получает не свойственный ему в обычном виде муаровый эффект. Встретиться с таким примером автору посчастливилось в объёмной мозаике ширмы китайской работы начала XIX века, приведённой на страницах этой книги². Вырезая вещь из ценного камня, китайский художник исходил из более тонкого понимания красоты малахита, нежели мастер, просто оклеивающий объёмную вещь малахитовой плиткой.

Особенность рисунка малахита — его ассоциативность. В нём можно увидеть и домыслить самое невероятное. Щедрее всего он раскрывается тому, у кого шире опыт и богаче фантазия и воображение. Такого «соавтора» этот рисунок может завести куда угодно. Так однажды в кружевах полированной плитки была «отыскана» тайнопись, отразившая почти четверть века русской истории. Десятки людей на страницах большой печати дискутировали о содержании закодированных в малахите значками и цифрами портретов, жанровых сцен всевозможных изображений и планов. Для дешифровки использовали электронный микроскоп, ультрафиолетовые, инфракрасные, рентгеновские лучи. Короче, в рисунке малахита ищущий найдёт всё, что захочет, и чем больше захочет, тем больше найдёт...

В одной мозаичной столешнице, сделанной русскими мастерами XVIII века из малахита, в ту пору довольно редкого, набран хоровод, образуемый парами сплетённых хвостами зелёных ящерок³. На фоне белого каррарского мрамора малахит этих изображений особенно живописен и декоративен, а главное — живой. Последним он обязан прежде всего своему цвету.

Издавна принято искать аналоги цвету малахита в живой природе. Плиний, например, сообщал, что греки выше всего ценили тот малахит, цвет которого напоминал зеленеющую ниву. Даже название камня, как уже говорилось произошло от мальвы, цвет листьев который будто бы повторяется в его окраске.

Но как ни хотелось в работе над книгой отыскать переклички с миром живой природы, пришлось признать, что краскам малахита нет аналогов.

Зелень природы рождена солнечным теплом. Всё в ней говорит, что она дитя этого тепла, дитя солнца. Зелень лесов, полей, лугов — это цвет роста и развития. Но зелёный, будучи самым активным цветом жизни, располагает любого вместе с тем к покою, отдыху, несёт в себе уют. А всмотритесь в лист растения: симметрия, уравновешенность, ясность, т. е. сама гармония! Конструктивные моменты листа по силе цвета всегда мягче окраски самого листа, они кажутся лёгкими и ажурными, как паутинка, пронизанные солнечным светом.

В малахите ничего этого нет.

Цвет малахита имеет ту остроту и силу, которые нигде больше не наблюдаешь. Уже в этом доля его прелести. Эта зелень тяжела и холодна, как тяжёл и холоден по своей природе сам камень. В ней «слышишь» и ощущаешь металл — не потому ли так органичен металл рядом с малахитом?

Зелёный цвет в живой природе успокаивает глаз — в малахите же он беспокоен, динамичен. Окраска распределяется неровно, импульсами, в ней часто угадывается даже некая иерархия, когда вокруг ярких акцентов цвета кружат, то вспыхивая, то угасая, холодные оттенки зелёных тонов разной интенсивности и цветосилы. Иногда в этот круг вплетаются причудливые, разбросанные там и тут пятнышки травяно-зелёного элита и синевато-зелёных хризоколлы и шатукитта.

Потому-то и были муки у Данилы-мастера, что живой цвет этого камня не есть цвет живой природы. Потому и не сумел он воплотить в малахите красоту растущего под солнцем дурман-цветка, а вынужден был искать прототип своей вазы в подземном царстве, среди каменных цветов, наделённых таинственной силой и особой красотой⁴.

Среди поделочных камней малахит наиболее декоративен. Степень его декоративности сопоставима с эмалями, причём с кроющими, непрозрачными, сочными, яркими, локальными, поскольку именно эти качества составляют непременное условие декоративности цвета.

В камнях, даже самоцветах, такие краски встречаются редко. Куда обычней мягкие просвечивающие тона, как у флюорита, халцедона, мраморного оникса или шелковолокнистого гипса-селенита (в уральском понимании этого термина). Если же и встречаются кроющие краски, то, как правило, в таких необычных и рискованных сочетаниях, словно их годами не счищали с палитры живописца. Таковы, например, некоторые яшмы.

Декоративность тех и других несомненна, но она иного свойства, нежели у малахита. Присмотритесь к полированному срезу арагонитового оникса или натёчных кальцитов (сталактитов, сталагмитов). Они чем-то близки к нему по рисунку, но не похожи в главном: местами эти камни прозрачны, в очень тонком срезе мраморный оникс, например, прозрачен вообще, цвет его импрессионистичен, растворён в потоке проходящего света. Впуская глаз в толщу камня, двухмерная плоскость такого цвета приобретает третье измерение — глубину, обретает пространство. Это имеет свою прелесть, но снижает декоративность камня.

Плотные кроющие краски малахита непрозрачны, лишь в очень тонких шлифах камень слегка просвечивает и обладает внутренними зелёными рефлексами. Отражательная способность его также невелика, и цвет полностью принадлежит плоскости. При восприятии глаз сталкивается с роскошным зелёным ковром и ничто из богатства этой интенсивной окраски не ускользает от внимания.

Сравнение с орлецом, ляпис-лазурью, некоторыми видами зернистого гипса выявляет ещё одну специфическую черту малахита. Окраску этих камней принято называть облачной, или пятнистой, — цвет в них распределяется пятнами, интенсивно окрашенными в центре и угасающими на периферии за счёт рассеивания минералов (лазурита в ляпис-лазури, родонита в орлеце) или примесей (в зернистом гипсе) в массе породы. Цвет же малахита нерасторжим с его архитектурой. Окрашивая ее ячейки (сферолиты, сфероидолиты, псевдосталактиты), сам он в пространстве ограничен формами этих ячеек, а в разрезе — соответственно их контурами. Какой бы сложности они ни были, каждое цветовое пятно полированного среза имеет (как в аппликации) чёткие границы.

Это и есть секреты мастерства природы, делающие малахит особенно эффектным и декоративным материалом.

Нетрудно теперь согласиться с тем, что камень этот часто «талантливее» иного художника и способен закамуфлировать любую заурядную форму. В качестве примечания можно заметить: посредственность в камнерезном искусстве нередко прикрывается красотой именно самого материала — за ней она как бы неуязвима.

² «Парад малахита», ил. 8—10; 11—14.

³ ГЭ, инв. № Э-7648. Стол с круглой мозаичной столешницей. Кон. XVIII в. Россия. Малахит, поделочные камни. Флорентийская мозаика. Стол: 0,770ґ1,470 (диам.); столешница: 0,035ґ1,470 (диам.).

⁴ Данила-мастер — герой нескольких горнозаводских сказов уральского писателя П. П. Бажова, посвящённых гранильщикам и камнерезам. Данила — малахитчик. Образ его олицетворяет мастера-умельца, талантливого камнереза. Для мастерового Урала Данила — символ преданности камню и бескорыстного творческого служения делу. В стремлении постичь высшие секреты малахитного дела Данила порывает связи с миром людей и отдаётся во власть подземных демонических сил, владеющих этими секретами.