Мастер А. Н. Оберюхтин

Много вех в истории малахита. Каждая из них достойна внимания. Но одна вправе иметь особенный пьедестал. Ценна она не древностью своей, не числом добытого, не грандиозностью работ. Это время — конец 30-х годов, точнее, 1936-й и 1937-й — время рождения бажовского малахита, новой красоты камня, поведанной со страниц мудрых и добрых сказов. Без преувеличения можно сказать, что это было время возвращения малахита к малахиту, к его былой славе, к традиции, к памяти; время переломное в его оценках и восприятии. Никогда прежде он не был таким уральским, каким стал с рождением сказов. Этот радостный, по выражению П. П. Бажова, и широкой силы камень стал дорог и как национальный феномен. С «Малахитовой шкатулки», с «Хозяйки Медной горы» слава малахита снова, как когда-то в прошлом, разлетелась по всему миру. Главное же — к нему снова потянулись мастеровые руки.

В этом «снова» был и свой счастливый случай: поэтические образы, навеянные бажовским малахитом, всколыхнули душу одного из старейших мастеров малахитного дела, с именем которого связано всё лучшее, да и вообще всё, что было сделано в малахите у нас на Урале за последующие годы.

Имя этого мастера — Андрей Николаевич Оберюхтин¹⁶⁸.

«Знатный, большой мастер был. Такого больше в век не сыщешь. Заговорное слово знал — малахит-то не к каждому идёт», — вспоминал о нём Григорий Данилович Зверев, последний из могикан, старый уральский гранильщик, близко знавший Оберюхтина.

В 1938 году после девятнадцатилетнего перерыва он вновь возвращается к малахиту. Первой работой года стала малахитовая ваза, навеянная «Каменным цветком». Второй — большой малахитовый ларец, который экспонировался на первой специализированной выставке уральского камнерезного искусства, открывшейся в том же году в залах Свердловской картинной галереи. Он был воспринят как весточка из прошлого малахитовой культуры, как перекличка с творческими поисками героев бажовских сказов, с образами их малахита. «Оберюхтин смастерил ларец с красочными рисунками, с тонкой ювелирной отделкой.., — писалось в репортаже с выставки, — в нём тысячи тонких пластинок, превосходно отполированных, искусно подогнанных.., спокойно переслаиваются нежно-зелёные и тёмно-бархатные его цвета с золотистым каркасом.

Оберюхтин невысокий, кряжистый, работает с душевным волнением. Наблюдая его работу, диву даёшься, как в непрозрачном малахите вспыхивают цветы и зелёные травы-муравы. Произведения Оберюхтина нельзя смотреть без волнения»¹⁶⁹.

В том году мастеру шёл сороковой год. Позади была нелёгкая жизнь. Родился А. Н. Оберюхтин в Екатеринбурге в 1898 году в семье потомственного почётного дворянина. В семье было трое детей — он, младший брат и сестра. Мать умерла, когда ему только исполнилось семь лет. Не прошло года — отец запил, пропив и проиграв всё состояние, бросил детей. Пришлось жить милостыней, попрошайничеством, дети бродяжничали и растеряли друг друга. Андрея приютили в семье потомственных екатеринбургских малахитчиков Кирьяновых, Павла Степановича и Агриппины Родионовны. Учёба у Кирьяновых была для Оберюхтина завидной школой мастерства, позволившей ему стать лучшим на Урале малахитчиком. Большой пятистенный дом Кирьяновых стоял на берегу живописного Верх-Исетского пруда в заводском предместье старого Екатеринбурга. Здесь и началась трудовая биография Андрея. Началась с обычной для учеников таких мастерских работ подмазчика, затем вертельщика: мальчики крутили большие деревянные колёса, приводившие в движение камнерезные машинки по распиловке малахита. Тогда же, в семь лет, в 1905 году, сделал Андрей Оберюхтин первую свою малахитовую шкатулку. Тринадцати лет он сел к станку уже как заправский мастер, делал шкатулки и пепельницы.

В 1919 году он оставил дом у пруда. Романтика революции захватывает двадцатилетнего парня, и его зачисляют пулеметчиком в 266-й, Малышевский полк. Воевал до 1921 года, в память об этих годах остался на щеке шрам от сабельного удара.

После гражданской он снова в старом кирьяновском доме. Сюда же он привёл свою невесту, впоследствии тоже малахитчицу, — семнадцатилетнюю Анастасию Лузянину, осиротевшую в те годы, — отца её убили бандиты. Сыграли свадьбу. Малахитовое дело пришлось оставить, — как уже говорилось, нэп не баловал камень своим вниманием, и, казалось, ремесло это уходило в предание. Опытный малахитчик переквалифицировался было в мукомолы, но тянуло к камню, и в 1929 году он уже на Свердловской гранильной фабрике у мраморного дела. Весной 1936 года Оберюхтин командируется в Семипалатинск для организации там цеха обработки мрамора. Через два года, наладив дела, возвращается на фабрику, к первым после долгого перерыва работам с малахитом.

Недолгой была спокойная работа. Война вернула к солдатской профессии. В 1941-м он был зачислен пулеметчиком 24-го стрелкового полка. Воевал на Ленинградском фронте. После двух ранений в марте 1943 года был уволен в запас. Ранение в руку заставило временно отказаться от камнерезного дела...

С именем А. Н. Оберюхтина связана вся послевоенная история художественной обработки уральского малахита.

В январе 1945 года Оберюхтин вернулся на фабрику, на этот раз уже к малахиту и к должности мастера-малахитчика. На протяжении тринадцати лет, до 1958 года, он будет единственным малахитчиком страны. На эти тринадцать лет придётся всё лучшее, что будет сделано в малахите в стенах завода «Русские самоцветы» за время его советской истории руками Оберюхтина и тех, кто стоял с ним рядом в небольшом «малахитном» уголке камнерезного цеха¹⁷⁰.

Первое послевоенное десятилетие было на редкость богато малахитовыми работами. Открывает их антологию большая мозаичная обложка «Книги Почёта лучших людей города Нижнего Тагила в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.»¹⁷¹ Мозаику украшали костяные накладные буквы и чеканный из меди лавровый венок, увенчанный пятиконечной звездой, серпом и молотом, инкрустированными гранёными топазами. Эскиз был сделан художником А. Н. Побединским. В этом же году Оберюхтин сделал пятнадцать малахитовых шкатулок и богатый многопредметный письменный прибор. В следующем — ещё двенадцать шкатулок и четыре прибора. Весь 1948 год мастер был занят одной работой — четырнадцатипредметным кабинетным гарнитуром. Он изготавливался как дар комсомольцев и молодёжи Свердловской области 30-летию ВЛКСМ. Около ста килограммов малахита, добытого специально для этой работы старателями Нижнего Тагила на Высокогорском руднике, обработал малахитчик. Работа велась по рисункам В. А. Черемискина. Март — апрель 1949 года был памятен ХI съездом ВЛКСМ — к нему мастера «Русских самоцветов» приготовили не менее ценный подарок. Он включал доску великолепной орской яшмы, украшенную изображением комсомольского значка, набранного из коричневой и красной орской яшмы, с буквами золочёного накладного металла; каменную амазонитовую книжку комсомольского билета с гравированным на камне текстом и большую малахитовую шкатулку с накладным, в золочёной оправе, изображением комсомольского значка на малахитовом поле крышки. Знамя значка было вырезано из красной орской яшмы, звезда выточена из красного (рубинового) стекла, буквы инкрустированы хризолитовой «искрой». Внутри шкатулка была обита красным бархатом. К декабрю 1949 года, в течение полутора месяцев, по рисунку Черемискина был сделан семипредметный чернильный прибор, предназначавшийся в подарок ко дню семидесятилетия И. В. Сталина. Помимо традиционных форм прибор включал богатую малахитовую шкатулку, коробку для папирос, пару удлинённых яйцевидных ваз, часы в малахитовом футляре-подчаснике (кроме этих было сделано ещё четверо таких часов: одни подарены Бажову, вторые хранятся в Уральском геологическом музее, третьими располагает сын мастера В. А. Оберюхтин, судьба четвёртых неизвестна).

В первой половине 50-х годов Оберюхтиным сделаны десятки ларцов, шкатулок, письменных приборов, несколько пар ваз. Лучшими среди них были: десятипредметный письменный прибор 1950 года, второй экземпляр его, сделанный в 1952 году, хранится в Уральском геологическом музее (оба прибора выполнены по рисункам Черемискина при участии ювелира И. Велихова); пара малахитовых ваз среднего размера, яйцевидной формы, с ручками из золочёной латуни, оконченных к марту 1952 года; богатый ларец, сделанный в 1954 году, — ларец убран накладным золочёным металлом, украшен крупным, нежного голубого тона гранёным волынским топазом, ключик ларца позолочен и густо усеян золотисто-зелёными хризолитами. Позднее, в 1956 году, несколько упрощенная форма ларца 1954 года ляжет в основу типовых ларцов, какие выпускались для продажи на внутреннем рынке. В архиве завода как реликвию, связанную с именем Оберюхтина, можно видеть технические условия на эти ларцы за подписью старого малахитчика. Они имели размер 0,095ґ0,210ґ0,130, мозаика набиралась на стальной каркас, украшалась золочёной латунью, в ключик ларца вставлялся синтетический красный корунд, а накладной золочёный металл замковой части осыпался «искрой» горного хрусталя. Внутри ларец отделывался красным бархатом. В мае 1956 года один из таких типовых ларцов демонстрировался на выставке в Греции.

Известен был Оберюхтин и как реставратор. В 1957 году по приглашению главного хранителя Эрмитажа В. П. Кипарисова он работал над реставрацией нескольких малахитовых ваз, пострадавших в годы войны. Им же были реставрированы вазы Уральского геологического музея.

Предание соединило имя практика малахитовой мозаики Оберюхтина с именем поэта малахита Бажова. Оно сблизило их, сделало добрыми знакомыми. Рассказывают, что не раз они вместе пивали чаи в бажовском доме, делясь тонкостями малахитового дела. Было неожиданностью узнать, что эти два истых малахитчика знали друг о друге только понаслышке и по работам друг друга, что они никогда не были знакомы.

В 1959 году на шестьдесят первом году жизни А. Н. Оберюхтин скончался. Последними его работами стали небольшая изящная малахитовая вазочка на пьедестальчике и три ларца старинного фасона, удостоенные медали Всемирной выставки 1958 года в Брюсселе. Он успел дождаться возвращения вещей с выставки, поправить своими руками пострадавшую во время перевозок вазочку. Но почётный значок участника выставки вручали уже его жене, Анастасии Григорьевне.

Перед смертью мужа Анастасия Григорьевна записала продиктованные им для сыновей дедовские приемы работы с малахитом. Сыновья пошли по другим дорогам, но завещание старого мастера сделало доброе дело в воспитании нового поколения уральских малахитчиков. Уже в 1959 году на промышленную выставку в Нью-Йорке мастера «Русских самоцветов» посылают новые работы из малахита: полуметровой высоты вазу, два ларца и маленькую шкатулочку в форме сундучка работы М. Н. Иксанова, ученика технолога завода Анны Николаевны Бучельниковой, преемницы оберюхтинских секретов. Взаимоотношения Бучельниковой и Оберюхтина — глава в истории уральского малахита, точнее — истории ученичества в малахитном деле.

Педагогическим талантом Оберюхтин не обладал. Учить? Рассказывать? Так ведь его не учили — в обычном смысле этого слова. Не научили и учить. Уральский кустарный люд умел лишь работать, а педагогика кустаря была проста: смотри, да смечай, что увидишь, повторишь — знать будешь, или, как говорил старый уральский горщик Михаил Дмитриевич Лобачев:

— Гляди. Да молчи. Камень тишину любит.

Оберюхтин не учил, но «смечать» никому не мешал. Однако с чьей-то скорой и не очень доброй на похвалу руки пошло: скверный, мол, был человек, и до денег жаден, и до секретов своих — никому ничего не даст. Рассказывали даже, что, сделав вчерне шкатулку или ларец, заворачивал в газетку и уносил домой, а там уже, вдали от посторонних глаз, доводил полировку, к тому же, скрывая секрет полира, работал по ночам, даже ставни тщательно закрывал от любопытного глаза, одним словом — конспиратор...

Но знатоки каменного дела того о нём бы не сказали. В. В. Шахмин на вопрос, любили ли Оберюхтина его ученики, ответил:

— Дела кто не понимал, тот не любил.

Все тонкости своей работы Оберюхтин передал заводскому технологу Анне Николаевне Бучельниковой, много времени наблюдавшей за его работой и сумевшей до мелочи прохронометрировать все виды работ мозаичиста-малахитчика.

Новой школой молодых малахитчиков стала работа над большим многопредметным малахитовым прибором 1959 года, выполнявшимся по заказу Свердловского облисполкома. На этой работе к Иксанову уже присоединились Ю. Абакулов, М. Шелепов, В. Конев. В 60-х годах группа малахитчиков пополнилась новыми именами — Б. Бакулиным, В. Саргиным. Позднее тетрадка с оберюхтинскими секретами через М. Шелепова сослужила добрую службу далеко от Урала, в Казахстане, где по ней начинали работать малахитчики Талды-Кургана.

В 60-х годах начали работать с малахитом ювелиры В. Комаров, В. Васильков, В. Фомин. Опять появились изящные малахитовые перстни, ажурные, с малахитовыми почками диадемы, серьги, ожерелья... Но это уже сфера ювелирного искусства, выводящая нас за рамки истории культуры малахита.

В 70-х — начале 80-х годов, с окончательным перемещением малахита в ювелирное дело, возрождается популярность знаменитого уральского зелёного камня, метко названного одним из очеркистов зелёным золотом Урала. Правда, теперь уже в новом качестве — как ювелирно-поделочного, а не просто поделочного и даже облицовочного мозаичного камня.

Причина изменения статуса малахита кроется в состоянии сырьевой базы. На протяжении четверти века, в послевоенные годы, её благополучие было целиком обязано Высокогорскому медно-железорудному месторождению. Добыча малахита здесь была связана с главным карьером, активно разрабатывавшимся для нужд фронта в годы войны. Встречавшийся в ходе работ малахит был вреден металлургии железа и стали, а потому тщательно отбирался и выбрасывался в отвалы — война диктовала свои порядки, и малахит был объявлен ею, по признанию работников рудника, «врагом номер один». После войны эти отвалы наряду с самим карьером, стали главными источниками малахита. Меднорудянское и Коровинско-Решетниковское месторождения за эти военные годы были погребены под многометровыми отвалами доменных шлаков и пустых пород. В Гумешевском руднике работы велись с 1938 года в зоне первичных сульфидных руд, не имеющих малахита.

До середины 60-х годов уральские малахитчики жили высокогорским малахитом. Позднее к нему прибавился традиционный для Урала камень Меднорудянского рудника, площадь которого начали разрабатывать открытым способом. Ныне ведутся разведки на Коровинско-Решетниковском месторождении. Уральская геология оптимистична в прогнозах и оценках, верит в возможность встреч с новыми месторождениями, верит и в то, что не иссякли ещё недра старых кладовых.

Всё это вселяет надежду в завтрашний день уральского малахита, в то, что история его ещё найдёт своё продолжение.

¹⁶⁸ Страницы биографии А. Н. Оберюхтина написаны по воспоминаниям его сыновей Р. А. и В.  А. Оберюхтиных, живущих в Екатеринбурге.

¹⁶⁹ Урал, 1958, № 6, c. 121.

¹⁷⁰ ГАСО, ф.р -1960, оп. 1, д. 110, л. 157.

¹⁷¹ НТКМ, инв. № ТМ-1669. Книжная обложка. 1945 г. Мастер-малахитчик А. Н. Оберюхтин, по риc. А. Н. Побединского. Свердловск, РСФСР, СССР. Малахит (мозаика), топазы. Медь, кость. 0,440ґ0,330. В 1977 г. обложка реставрирована.

Надо указать на эпиграфический памятник 1948 г., хранящийся в НТИРМ и ошибочно приписываемый А. Н. Оберюхтину: НТИРМ, инв. № ТМ-2096. Мозаичный малахитовый плат. 1942 г. Неизвестный мастер. Нижний Тагил, РСФСР, СССР. Малахит. Бронза, медь. 0,197ґ0,111.