Закат

С 60-х годов обработка малахита становится преимущественно делом уральского кустарного промысла. Столичные мастерские обращаются к малахиту всё реже и, наконец, совсем сворачивают его обработку. Ещё в середине 50-х годов прекратила работу фабрика А. Н. Демидова; малахитчики «Английского магазина. Никольс и Плинке» в шестидесятые годы довольствовались лишь случайными реставрациями старого дворцового малахита; мастерские Мадерни и Трискорни занимались больше перестановкой малахитовых вещей по дворцам великих князей и княжён, а по необходимости и их починкой. Прочие обращались к малахиту эпизодически, по мере поступления редких заказов. Изредка с малахитом работали и столичные мастерские ювелиров Верфеля, Фаберже, мастеров по бронзе Штанге, Крумбигеля, Шпергазе (последний демонстрировал малахитовые вещи на Всемирной выставке 1873 года в Вене — последнем вернисаже русского малахита)¹⁴⁴. В Киеве, особенно в пору появления там в роли городского головы племянника бывшего «короля малахита» А. Н. Демидова Павла Павловича Демидова, с малахитом работали мастерские киевского ювелира Маршака и магазина Арапова. Оставили малахит и императорские фабрики — после «Исаакия» Кабинет утратил к нему интерес.

Будет ошибкой думать, что закат малахитного дела в последней четверти века вызван оскудением кладовой Урала. С 1867 по 1880 год, за тринадцать лет, на Меднорудянском руднике было добыто 16,4 тонны малахита. Много это или мало? Сравните: на самую крупную вазу из Эрмитажа затрачено 0,3 тонны, на Малахитовую гостиную не ушло и 3 тонн. С 1895 по 1905 год, за десять лет, было добыто 179 тонн малахита! И четверти этого объёма было бы достаточно на три «Исаакия», где затрачено всего 14,4 тонны.

Сравнительно небольшая добыча 60—70-х годов, в сопоставлении с 90-ми годами, указывает не на оскудение рудника, а на явную взаимосвязь сырьевой базы малахита и общего состояния меднорудной горнодобывающей промышленности. Это настолько очевидно, что комментарий мог бы показаться излишним, если бы при реконструкции истории камня реже пользовались понятием «мода», которым очень часто пытаются объяснить перипетии биографии малахита этого времени. Краткий комментарий просто необходим.

В пору расцвета самого камня тысячами пудов вывозилась из России и медь. В 40-х годах на русской меди выросла знаменитая на весь мир французская бронзовая промышленность. С шестидесятых годов ситуация изменилась. Отмена крепостного права в 1861 году нанесла серьёзный удар медному делу, лишив его дарового, подневольного крепостного труда. Ещё более подорвала состояние русского медного дела таможенная политика, облегчившая ввоз в страну иностранной меди, — это повлекло резкое сокращение собственного производства. Добыча сократилась вдвое. С открытием богатых месторождений медных руд в Северной Америке, Испании и Португалии упала цена русской меди. Подорвало это и престиж русских месторождений¹⁴⁵. Не случайно обозреватели всемирных выставок тех лет, одни беспристрастно, другие не без злорадства, отмечают оскудение экспозиции русского малахита; всё чаще на них демонстрируются малахиты Австралии, Америки, Испании, им пророчится слава. Отечественные рудники пустели. Новые разведки не велись. Гумешевский был признан бесперспективным и окончательно оставлен. Многие шахты Меднорудянского были заброшены. Но даже при этом состоянии дел малахит был.

В 90-е годы цена на медь вновь поднялась — резко возрос объём горнодобычных работ, вновь пошёл и малахит. Эта взаимосвязь прослеживается и дальше: в 1907 году, например, когда цена меди упала больше чем на половину, стало меньше и малахита на нижнетагильских складах, а цена его поднялась в пору промышленного подъема 1911—1912 годов, сопровождавшегося весьма сильным повышением цен на медь. Закладывались новые шахты, а с ними приумножались и запасы малахита (такова история Коровинско-Решетниковского месторождения, о котором будет рассказано ниже); в 1914 году наступило новое затишье, равным образом отразившееся и на меди, и на малахите; наконец, огромный спрос на медь в 1915 году, вызванный началом первой мировой войны, — и вновь появился малахит!¹⁴⁶

Драма малахита 60—80-х годов в самых общих чертах заключалась в том, что камень был предоставлен ещё более непритязательному рынку. Ведь став проще, дешевле, вещь вовлекается в ещё менее платёжеспособный и нетребовательный рынок и снова упрощается, теперь уже до его вкуса. А невысокая требовательность рынка в свою очередь привлекала к малахиту средней руки ремесленника, что вело к новым потерям. Так утрачивались традиции высокого ремесла, искусства, и некогда престижное дело превратилось в заурядную, доступную практически каждому отрасль кустарной промышленности, обслуживающую разночинную интеллигенцию, мелких чиновников, средней руки торговцев, мастеровой и работный люд.

Но это одна сторона медали. Другая же говорит в пользу малахита. То, что не сумели сохранить в эти годы императорские фабрики, утратившие с падением крепостничества возможность беззастенчивой эксплуатации человеческого труда, лежащей в основе всей малахитной сокровищницы России, пусть не приумножил, но сохранил уральский мастеровой. Десятки малахитчиков, оставившие фабрику после реформы, положили начало многочисленным екатеринбургским мастерским. Худо-бедно ли шло это дело, но отныне малахит был связан только с Уралом. Покупали его здесь, чтобы перепродать в столице. Ещё на полвека эти мастерские продлили жизнь уральского малахита, не дали угаснуть его славе вопреки всем сложностям и превратностям кустарного рынка, ремесленного быта (загляните в земские дела тех лет — сколько больших и малых страстей кипело вокруг малахита!).

Центром кустарной обработки малахита становится Екатеринбург¹⁴⁷. Если полагаться на устные предания, мастера-малахитчики работали в Сысерти (в те годы это был небольшой горнозаводской поселок при металлургическом заводе на реке Сысерти, правом притоке Исети) в мастерской при заводе наследников А. Ф. Турчанинова и в Нижнем Тагиле. По рассказам старожилов, нижнетагильские малахитчики на рынок не работали и дело их носило любительский характер.

Центрами торговли кустарными изделиями были помимо самого Екатеринбурга, славившегося своими магазинами по всей России и за её пределами, Нижнегородская, Ирбитская и Мензелинская ярмарки. При посредничестве скупщиков продукция кустарей попадала в Европейскую и Азиатскую Россию, в Западную Европу и даже в Америку. Активными потребителями малахитовых заготовок для украшений были ювелиры Казани, Новотатарской слободы, деревень Сабинского района (что за Казанью), известные татарскими женскими украшениями (красивые поясные пряжки с малахитом их работы хранятся в Центральном государственном историческом музее Казахстана в Алма-Ате¹⁴⁸, более скромные браслеты и серьги — в Государственном музее этнографии в С.-Петербурге)¹⁴⁹, русские ювелиры села Рыбная Слобода на Каме — одного из наиболее значительных центров серебряного дела Приуралья¹⁵⁰.

Крупные малахитовые вещи екатеринбургской работы для отделки золотом или золочёной бронзой посылались в мастерские Москвы, Петербурга, Казани и возвращались для продажи в Екатеринбург. По законодательству того времени, на золотопромышленном Урале в целях предупреждения хищений золота все виды ювелирных золотых работ были запрещены¹⁵¹.

Промысел рос скорее вширь, чем вглубь. Сказывалась зависимость от скупщиков, диктующих цены и условия работы, от низкой оплаты труда кустарей, нетребовательности рынка, с которым они были связаны; сказывалось безразличие к судьбе промысла профессиональной художественной школы. Но более всего мешали дороговизна сырья, находившегося в монопольном владении наследников Демидовых и сложности в его приобретении. Никогда так остро не проявлялась зависимость малахитного дела от законодательных норм Горного права, как в это время. Как уже вкратце отмечалось выше, на малахит, как на медную руду, распространялись все права заводовладельцев на основе посессионного права, а потому он не был доступен частной добыче. Приобретение его всегда было сопряжено с немалыми трудностями, зависело от прихоти владельца. Цены на него устанавливались произвольно¹⁵².

В 1910 году кустарями было возбуждено ходатайство к Главному управлению землеустройства и землевладения, ведавшему кустарной промышленностью, о свободной добыче камня в посессионных землях, в том числе и малахита на землях Тагильского горного округа. Некоторую роль в этом предприятии сыграла энергичная деятельность художника А. К. Денисова-Уральского, страстного пропагандиста уральского камня, сумевшего повлиять на тогдашнего министра торговли и промышленности. В ответ на ходатайство Денисов-Уральский был командирован правительством на Урал с целью «изыскания мер по подъёму кустарного промысла по добыче и обработке ценного и драгоценного камня». В 1911 году при Горном департаменте было созвано совещание по этому вопросу. Но всё завершилось, по словам А. Е. Ферсмана, рассказавшего об этом факте, «обычной административной сутолокой, не давшей никаких результатов»¹⁵³.

И всё же промысел жил. Неистребимая тяга уральских камнерезов в дедовскому ремеслу, преданность традициям, любовь к камню оказались сильнее любых препятствий.

Товаром первого сорта в малахитном деле считались так называемые большие и малые наборы. В малый входили перстни, серьги, ожерелья, кулоны, заколки для шляп, браслеты-зарукавья, пудреницы и табакерки.

Серьги были разнообразны, но грубоваты. Использовали в них некрупные почки свилеватого малахита, добиваясь, чтобы камень в них был невесомым, для чего и резали его на очень тонкие пластинки.

Заколки для шляп должны были быть сравнительно тяжелы. Изготавливались они из стальных спиц, похожих на вязальные. К ним приделывалась державка с включённым в неё цельным малахитом. Полированные почки шли и к булавкам.

К туалетному набору полагалась диадема (на Урале называвшаяся наголовником). Изготовляли их в виде металлических налобных повязок. В металл неприхотливо вставляли малахитовые пластинки, изредка кабошоны. Иногда малахит сочетался с малиновыми шерлами — турмалинами.

Обязательными в наборах были ожерелья. Их полагалось к набору два — короткое и длинное. Короткое составлялось из 60—70 бусин, подобранных по размеру: от самых маленьких, 5—6 мм в диаметре, до крупных — 10—12 мм. Такое ожерелье имело сдвоенную длину в 25—27 см. Длинная нитка делалась в два—три раза больше. Крупные бусинки в ней достигали 15—17 мм в диаметре. Изготавливались бусы вручную и идеальной формой не отличались. Из всех малахитовых украшений лучшими всегда признавались ожерелья.

Кулоны делали из полированных причудливых сростков малахитовых почек, подвешивая их на тоненьких цепочках. Самые красивые почки шли на изготовление брошей.

Делалось очень много типов запонок — больших и малых, камень в них обычно вставлялся в серебряный обруч, что на вкус того времени считалось «практичным, но образцом аляповатости».

Браслеты в Екатеринбурге называли зарукавьями. Они были различной формы, чаще всего составлялись из полированных пластинок, скреплённых шарнирами. Самыми дорогими были браслеты, выточенные из цельного куска малахита. Они были редки.

Пудреницы и табакерки имели в основе латунные коробочки или прямоугольной формы. Оклеивались они тонкими пластинками полированного малахита.

В крупных магазинах бытовала традиция одаривать покупателя, взявшего целый набор, пасхальным яйцом — в качестве своеобразной премии. Яйца точились из цельного малахита или оклеивались в технике малахитовой мозаики, причём в основе лежала малахитовая мастика с вкрапленными в неё мелкими кусочками хорошего камня. Превосходная коллекция таких яиц была в своё время собрана А. И. Денисовым-Уральским. В настоящее время она хранится в музее кафедры минералогии Пермского университета.

Пользовались спросом и малахитовые нательные крестики. Делались они из цельных пластинок, изяществом не отличались.

В большой набор кроме перечисленных украшений входили зеркало, обрамлённое малахитом, шкатулка для драгоценностей, декоративные вазочки, подсвечники, пепельницы и бювар — папка для хранения почтовой бумаги, конвертов и корреспонденции. В бюварах малахитом облицовывалась только верхняя часть. При высоких боковых сторонах оклеивались и они. Изредка к ним приделывали яшмовые или золочёные бронзовые ручки.

Наиболее распространены были малахитовые шкатулки и ларцы. Внутренность их отделывалась лакированным деревом или ярким атласом. С внутренней стороны крышки подклеивалось зеркало. Железные или латунные остовы под оклейку продавались на рынке. В 80-х годах один мастер-металлист снабжал ими всех малахитчиков Екатеринбурга¹⁵⁴.

К малахитовым шкатулкам на Урале питали особое пристрастие. В романе «На горах» П. И. Мельникова-Печёрского рассказывается о лавочке с уральскими камнями на Макарьевской ярмарке, где один из персонажей романа, накупив аметистов, аквамаринов и топазов, «укладывал их в большую малахитовую шкатулку для первого подарка наречённой невесте».

Новое социальное распространение малахита в 60—80-х годах XIX века окрасило его культуру новым содержанием. В среде вольной, бунтарской по духу, пролетарской культуры красота малахита преломлялась через иные нравственные и эстетические нормы. Малахит уральского работного люда не имел ничего общего с репрезентативным дворцовым камнем, вознёсшимся когда-то знаком богатства, роскоши, удовлетворённого тщеславия. Отвоёванная у недр его красота воспринималась в рабочей среде платой за труд, знаком доброты и щедрости природы и её тайных сил — покровителей рудокопов, наградой за верность «горе» и труду.

Велик ли факт — примерка малахитового набора в одной из каменных лавок Екатеринбурга, описанная, по уральским преданиям тех лет, П. П. Бажовым в его «Малахитовой шкатулке», — а сколько нового смысла в оценке социального адреса малахита! Малахитовый наголовник, надетый жадной женой, дерёт ей волосы, серьги тяжелы и рвут мочки ушей, «палец в перстень сунула — заковало, еле с мылом стащила». Не может носить эти украшения и другая героиня сказа — обжигает её каменным холодом. И лишь той, которой недостает счастья, тепла и уюта, «тепло от него, будто на пригревенке сидишь, да ещё кто тебя мягким гладит»¹⁵⁵.

Предания и легенды всегда обходят молчанием цену и стоимость малахита. В духовно богатой, талантливой пролетарской среде взаимоотношения ремесленника и камня были выше рыночных мерок. Пример тому история из жизни малахитчика Евлахи Железко, героя сказа П. П. Бажова «Железковы покрышки», списанного с реального сысертского мастера Евлампия Петровича Медведева. Первоклассный малахитчик и человек твёрдых нравственных принципов, он выше всяких денег ценил мастерство и горячо верил в неисчерпаемые силы своего класса, говоря: «Рабочие руки — они всё могут». Мотивы своих мозаик он черпал в родной природе: «Я из окошечка вон на ту полянку гляжу. Она мне и цвет и узор кажет. Под солнышком одно видишь, под дождиком другое. Весной так, летом иначе, осенью по-своему, а всё красота». Доброй красотой отзывался малахит в сердце старого мастера: «Радостный камень и широкой силы: самому вислоносому дураку покажи, и тому весело станет»¹⁵⁶. По преданию, услуги Медведева понадобились поставщикам императорского двора. Сделал он по их заказу великолепные малахитовые «покрышки» — крышки для альбома. Принятые с восторгом, они вызвали интерес иноземного охотника за секретами уральских малахитчиков. Пытаясь купить мастера, он выложил ему в задаток две ассигнации по пятьсот рублей. «Хорош государь был, — ответил Евлампий, глядя на изображение Петра I на ассигнации. — Не чета протчим. А только он тому не учил, чтоб мы нутром своим торговали. Бери-ко, барин, свои деньги да ступай откуда пришёл»¹⁵⁷.

Для старого мастера искусство уральских малахитчиков было достоянием родного отечества. Он был горд уникальным ремеслом мозаичиста, унаследованным от дедов и прадедов, верил, что дело это рано или поздно пригодится по самому большому счёту. «Не то что покрышки на царский альбом, а такую красоту сделаем, — говорил он, — что со всего свету съезжаться будут, чтобы хоть глазком поглядеть. И будет эта наша работа! Вот такими же руками делана!»¹⁵⁸

¹⁴⁴  Богданович Е. В. Русские на Венской выставке. — М., 1873.

¹⁴⁵ Горный журнал. 1892. т. 3. № 7—9. с. 204.

¹⁴⁶ Брейтерман А. Д. Медная промышленность России и мировой рынок. Ч. 1. Пг., 1922, с. 133; Ч. 2. Л., 1925. с. 117.

¹⁴⁷ По справке, данной В. П. Сырчиным (Свердловск), в Екатеринбурге в начале XX в. работало около 70 малахитчиков.

¹⁴⁸ ЦГМК, инв. № КП-13100 а, б; 13101 а, б; 13102 а, б. Пряжки поясные с круглыми малахитовыми вставками. Начало XX в. Северо-Западный Казахстан. Малахит. Металл. От 0,075ґ0,034 (диам.) до 0,055ґ0,027; малахит: от 0,020ґ0,010ґ0,007 до 0,015ґ0,007.

¹⁴⁹ ГМЭ, инв. № 5221-50; 3281-40. Браслеты. Начало XX в. Татарская работа, Казань, Россия. Малахит. Серебро. Первый: 0,167ґ0,036; малахит: от 0,024ґ0,014 до 0,011ґ0,007. Второй: 0,190ґ0,033; малахит: от 0,020ґ0,011 до 0,014ґ0,008. Из коллекции псковского купца Плюшкина. Поступили в музей в 1954 г. В отделе Поволжья ГМЭ экспонируется латунный браслет с девятью малахитовыми медальонами (инв. № 1415-16) работы татарского мастера из Казани.

¹⁵⁰ Суслова С. В. Женские украшения казанских татар середины XIX — начала XX века. М., 1980, c. 16, 18.

¹⁵¹ Мельников М. П. Обработка цветных камней в Екатеринбурге, современное состояние этого промысла и его будущее // Горный журнал, 1885, т. 2. № 4—6.

¹⁵² В 1890—1904 гг. малахит продавался в Нижнетагильской заводской конторе по кускам. Цена устанавливалась в зависимости от веса куска: от 4 до 10 г — 22 руб., от 100 до 400 г — 32, от 400 до 800 г — 42, от 800 г до 1,2 кг — 48, от 1,2 до 1,6 кг — 60, от 1,6 до 2 кг — 72, от 2 до 2,8 кг — 84, от 2,8 до 4 кг — 100, от 4 до 4,8 кг — 116, от 4,8 до 6,5 кг 132 и, наконец от 6 до 7,2 кг — 148 руб. Цена на более крупные камни устанавливалась по договоренности с администрацией конторы (ГАСО, ф. 643, оп. 7, д. 254, л. 2).

¹⁵³ Ферсман А. Е. Очерки по истории камня. Т. 1. М., 1954, с. 169.

¹⁵⁴ Мельников М. П. Обработка цветных камней, c. 181—184; Малахов А. А. Зеленое чудо // Урал, 1974, № 4, c. 140—144.

¹⁵⁵ Бажов П. П. Малахитовая шкатулка. Свердловск, 1983, с. 64.

¹⁵⁶ Бажов П. П. Железковы покрышки, с. 276, 281.

¹⁵⁷ Бажов П. П. Железковы покрышки, с. 276, 281.

¹⁵⁸ Бажов П. П. Железковы покрышки, с. 276, 281.