Начало XIX в.

Культура малахита в России первой четверти XIX века намного скромнее опыта европейских мозаичистов. Тому было много причин. На протяжении всего этого времени на рынке камня господствовал гумешевский (турчаниновский) малахит. Небольшие партии, поступавшие с Турьинских рудников Максима Походяшина, были пригодны только для краски и покупались казной для кровли Зимнего императорского дворца⁹⁴. В 1823—1825-х годах находили малахит в Кыштымском руднике Л. И. Расторгуева, но его появление было эпизодическим и не отразилось на каменном рынке. Ходили даже слухи, что Расторгуев подкинул в свою шахту турчаниновский камень, хотя это, конечно, не так...

Ничто не мешало владельцам Гумешевского рудника диктовать рынку свои условия. Пока камень не был «распробован», его продавали по сравнительно скромной цене. В 1814 году Н. Н. Демидов покупал малахит по 300—500 рублей за пуд. В 1823 году журнал «Отечественные достопамятности», восторгаясь монолитом, подаренным Екатерине II А. Ф. Турчаниновым, уже писал: «Малахит чем огромнее, тем платится дороже. В небольших кусках его платят по тысяче рублей за пуд; что же должен стоить один кусок в девяносто шесть пудов?»⁹⁵ Не прошло и года как цена малахита поднялась до 1000—4000 рублей за пуд. «Даже необделанные куски хорошего сложения продаются не менее 25 рублей фунт; в больших же хороших кусках фунт малахита восходит до 100 рублей», — писал профессор Петербургского университета Н. П. Щеглов в 1824 году (сравните: пуд ржаной муки в эти годы на Урале стоил 8,5 копейки⁹⁶).

Малахит был доступен не каждому. К тому же подавляющее большинство добывавшегося камня имело лишь научный интерес и рассылалось по минералогическим кабинетам России и Европы, немногие же партии поделочного камня оперативно скупали демидовские эмиссары. Казна была нерасторопна и камня не имела, а её более решительные притязания на малахит были бесплодны: русское горное законодательство смотрело на него не как на поделочный камень, а как на медную руду, а потому монополия казны на цветные камни на малахит не распространялась. Даже пошлина на вывоз малахита не превышала пошлины, установленной на вывоз сырой руды. Не делали различия между рудой и малахитом и на таможнях. Всё это способствовало самому беспардонному грабежу уральских недр и вывозу камня за границу. Ещё более способствовала этому оглядка великосветского потребителя малахитовой роскоши на моды и вкусы Европы. Малахит продавали сырьём, чтобы вернуть его снова в Россию изысканными предметами роскоши, получая барыши дважды: иностранной валютой за сырьё и своим же русским золотом за изделия.

Первые шаги русского малахитного дела относятся к шестидесятым годам XVIII века, когда мастерами Екатеринбургской гранильной фабрики из гумешевского малахита была сделана первая партия пуговиц для парадных камзолов⁹⁷. В восьмидесятых годах здесь же была вырезана первая русская резная малахитовая печать⁹⁸. На этом опыты были оставлены. С Урала обработка малахита переместилась в Петербург. В первом десятилетии XIX века он появился в перстнях и на крышках табакерок, где, как и в Европе тех лет, играл роль скромных цветных вставок. Типична для этих лет небольшая табакерка работы известного в начале века петербургского ювелира О. Кейбеля. Она из модных в то время табакерок, крышки которых представляли собой миниатюрные коллекции камней-самоцветов. Причём в век, увлекавшийся символикой и аллегориями, в сочетание цветных камней вкладывался и тайный смысл — в этой табакерке камни разложены в такой последовательности, что первые буквы их французских названий слагают фразу «Дружба с благодарностью»⁹⁹.

К началу века относятся первые опыты использования малахита в архитектурно-декоративном убранстве дворцового интерьера. Они были скромны по масштабам, но приметны по новизне и красоте использованного материала.

Впервые малахит был применён в отделке одного из крупнейших сооружений рубежа XVIII—XIX веков — Михайловского (позднее Иженерного) замка — дворца Павла I в Петербурге, спроектированного В. Баженовым и построенного В. Бренной. Так, в наиболее роскошном интерьере дворца — в кабинете-будуаре императрицы (по описанию А.  Коцебу) — были «филёнки белого мрамора, проложенные малахитом», и богато инкрустированный малахитом камин¹⁰⁰. Был использован камень и в отделке пьедестала большой порфировой вазы, украшавшей будуар императора¹⁰¹. Сохранился фрагмент роскошного убранства — инкрустация беломраморного камина, перевезённого после смерти Павла I в Павловский дворец, где он украсил парадную спальню императрицы. Камин украшен крупными овальными малахитовыми вставками¹⁰².

Включается малахит и в сложные декоративные композиции. Один из таких примеров связан с петербургским домом графа Н. П. Шереметева на Фонтанке. Речь идет о специфичном для конца XVIII — начала XIX века настольном украшении из цветного камня, так называемом сюрту-де-табль, или филе (чаще всего их делали из фарфора, бронзы, стекла). Эти композиции служили для украшения середины большого парадного стола. Их составляли различные архитектурные и скульптурные формы, аллегорические фигуры, вазы. Выполненные в камне, они отвечали модной в те годы страсти к коллекционированию минералов и, с другой стороны, по словам историка русского декоративно-прикладного искусства А. Б. Салтыкова, «были крайним выражением художественной тенденции сочетать разнообразные цветные камни в одном произведении декоративного искусства»¹⁰³.

Единственный дошедший до нас в полном виде такой ансамбль сохранился в Русском музее. Это шереметевский прибор, выполненный под руководством известного мастера Ф. Стрижкова на Колыванской шлифовальной фабрике по проекту, составленному, вероятно, каким-то крепостным художником графа Н. П. Шереметева и предназначавшийся для его дома на Фонтанке. Плато его длиной 4,16 м и шириной 0,5 м сделано из гумешевского малахита и покоится на сорока сфинксах из золочёной бронзы¹⁰⁴. Малахитовая мозаика здесь скорее всего петербургской работы.

Как ни редок был камень, но уже в первое десятилетие века он завладевает вниманием художников и технологов. За неимением настоящего малахита не чураются имитаций. «Технический журнал» 1807 года даже обещал читателю грядущую эру искусственного малахита, указывая на успешное завершение опытов неким Совиаком по его получению. «Изобретатель показывал, — писал журнал, — довольно великие футляры, табакерки и кресты, которые можно было почесть сделанными из настоящего малахита, если бы они имели такую же тяжесть...» Малахит Совиака был ничем иным, как прокрашенной на глубину до двух-трёх сантиметров костью¹⁰⁵.

А. Н. Воронихин, очевидно имевший опыт работы с малахитом, с присущей ему страстью к цветному камню вообще в 1808—1811 годах декорирровал «под малахит» один из залов построенного им Горного корпуса (ныне зал № 111 Горного института в Санк-Петербурге). Потолок зала расписывал И. Скотти, поместив в плафоне две аллегорические картины, изображающие Восточную и Западную Сибирь с их богатствами¹⁰⁶.

А. Н. Воронихину приписывается чаша, поступившая в Эрмитаж из бывшего дворца графа А. С. Строганова, известного покровителя знаменитого архитектора, и изображенная на картинах с видами интерьера дворца¹⁰⁷. Вот она в описании А. Б. Салтыкова: «Эта ваза весьма оригинальна. Она представляет собой широко открытую и очень плоскую округлую снизу чашу из малахита, поддерживаемую высоким треножником из золочёной бронзы в виде трёх крылатых женских полуфигур на козлиных ногах. Треножник установлен на малахитовом же диске, охваченном золочёным бронзовым кольцом. Тонкие изогнутые ножки треножника, крылатые фигуры, диск, который сам лежит на трёх низких ножках, сочетание малахита с золотом — всё это создает впечатление большой легкости и праздничности. Роскошная, красивая, живая вещь, сосуд не отделим от подставки — округлое дно не позволит ему стоять без треножника. Установка подобных округлых снизу чаш и ваз в специальные металлические треножники — явление хорошо известное. Но обычно это довольно глубокие сосуды, высота которых близка к их ширине. Несущие их треножники всегда имеют прямые, даже жёсткие формы, сужающиеся книзу и укрепленные на диске, лежащем на полу. Особенность строгановской чаши заключается в плоскостном характере её каменного объёма, в особой конструкции треножника, в общем впечатлении лёгкости, весёлости, праздничности, обычно чуждых вазам на треножниках, имеющим всегда характер большой сдержанности, строгости, неподвижности, торжественности. Необычны и общие пропорции всей композиции, гораздо более широкие, при которых нижний диск приобрёл новое, более самостоятельное декоративное значение. Необычен и изгиб ножек, явно делящий всё построение на две неравные, но аналогичные и взаимосвязанные части: верхнюю с чашей и нижнюю с диском. Всё это делает строгановскую чашу не похожей на другие треножные вазы, говорит об оригинальном, смелом, очень самостоятельном и сильном таланте её автора»¹⁰⁸.

К этой оценке остаётся лишь добавить, что то ощущение «лёгкости, весёлости, праздничности», которыми покоряет эта работа, в значительной степени рождено праздничностью самого малахита.

На фоне довольно скромных форм русского малахитного дела первой четверти XIX века строгановская чаша уникальна. Она не имеет аналогов, и ей нет ничего равного. Не исключено, что эта чаша западноевропейской работы. Это предположение становится ещё более вероятным в связи с новыми открывшимися фактами обработки малахита западноевропейскими фирмами первой четверти XIX века¹⁰⁹.

⁹⁴ ГАСО, ф. 86, оп. 1, д. 17, л. 10, 10 об.

⁹⁵ Отечественные достопамятности или изображение русских исторических памятников и необыкновенных произведений природы, наук и художеств, находящихся в России. Ч. 1. — М., 1823.

⁹⁶ [Щеглов Н. П.] О драгоценных камнях и способах распознавания оных: сочинение Николая Щеглова, имп. С.-Петербургского университета Экстраординарного профессора Н. П. Щеглова. СПб., 1824.

⁹⁷ ГАСО, ф. 86, оп. 1, д. 17, л. 8, 8 об.; д. 22, л. 6,7. Авторы сборника «У Думной горы» (Свердловск, 1968, с. 20) пишут о том, что в 1756 г. малахит обрабатывали в Сысерти, где была своя гранильная фабрика, изготовлявшая вещи из цветных камней, пользовавшиеся большим спросом на рынке. По другим известным в литературе сведениям, фабрика в Сысерти работала с 1759 г. [Гузеев 1896].

По преданиям, собранным мною в Сысерти, фабрика работала в 1765-м и даже в 1773 гг. По сообщению сысертского краеведа Колегова, её здание стояло рядом с доменным цехом старого завода, у ларевого прореза плотины, и было снесено только в начале XX в. По его же словам, с 1861 г. здесь часто находили полуобработанные куски малахита. сведения о фабрике 50-х гг. XVIII вв. документами не подтверждаются. Но была фабрика в Северском. Возникла она в июле 1758 г. как казённая мастерская и была отдана Турчанинову с передачей ему Сысертских заводов. По документам 1765 г., влилась в состав Екатеринбургской гранильной фабрики, именововшейся в ту пору Экспедицией о изыскании каменьев. 10 августа 1765 г. Сенат рассматривал вопрос об обмене оказавшихся на этой фабрике казённых рабочих: камнерезов надлежало вернуть в Екатеринбург (ГАСО, ф. 24, оп. 1, д. 1791, л. 44 об., 182, 182 об., 183, 183 об., 283, 284; ф. 86, оп. 1, д. 14, л. 16, 17).

Ни один из известных нам документов 1758-1765 гг. не подтверждает участия Северской фабрики в работе с малахитом, и вводить её в хронику обработки этого камня кажется преждевременным.

⁹⁸ ГАПО, ф. 316, оп. 1, д. 51, л. 268.

⁹⁹ ГОП, инв. № 17171. Табакерка. Кон. XVIII—нач. XIX в. ? О. С. Кейбель, Петербург, Россия, Малахит, алмаз, аметист, изумруд, нефрит, опал, рубин, сапфир, топаз, хризопраз, яшма. Золото. 0,010ґ0,095ґ0,029. Приведу две любопытные параллели. В 1851 г. «С.-Петербургские ведомости» (№ 44, 25 февр.) писали о приёме в Москве популярной актрисы Фанни Эльслер; восторгаясь изысканным вкусом поклонников её таланта, публика подарила актрисе бриллиантовый браслет, в который были вставлены шесть разных поделочных камней, выложенных так, что начальные буквы их названий составляли слово «Москва». Открывал этот ряд малахит, за ним следовали опал, сапфир, халцедон — тогда его называли кальцедон, гранат — он был известен под именем вениса, и аметист. Вторая параллель встречена у византийского автора Аристенета (Византийская любовная проза. М.; Л., 1965, c. 7), где он описывает ожерелье своей возлюбленной, «на котором написано имя красавицы: сочетание камешков образует буквы». Как видим, приём этот — устойчивая традиция.

¹⁰⁰ Коцебу А. Краткое описание Михайловского дворца 1801 года // Русский архив, 1870, c. 969, 981.

¹⁰¹ РГИА, ф. 468, оп. 32, д. 1251, л. 61 об.

¹⁰² ПДМ. Парадная спальня, камин. 90-е гг. XVIII в. По проекту В. Бренна, С.-Петербург, Россия. Восстановлен П. Никаноровым в 1967 г. Мрамор, малахит, орская яшма, лазурит. Бронза золочёная и чёрная.

¹⁰³ Салтыков А. Б. Каменные вазы // Русское декоративное искусство: Восемнадцатый век. Т. 2. М., 1963, c. 250—251.

¹⁰⁴ Салтыков А. Б. Каменные вазы // Русское декоративное искусство: Восемнадцатый век. Т. 2. М., 1963, ил. 161 на c. 251;

Макаров В. К. Цветной камень в собрании Эрмитажа. — Л., 1938. С. 18.

О малахите во дворце Шереметева см. Старые годы, 1908, № 7—9, c. 408, 436; на c. 408 воспроизведен портрет молодого кавалергарда Д. Н. Шереметева работы О. А. Кипренского 1824 г. Справа от фигуры кавалергарда художник изобразил круглый малахитовый столик. «Малахитное дело», ил. 39.

¹⁰⁵ Об искусственном малахите // Технологический журнал. 1810, т. 7, ч. 3, c. 195—197.

¹⁰⁶ Черневский В. История здания Петроградского горного института // Горный журнал. 1923, № 11, с. 721—722.

Отделка стен под малахит появилась в пору, когда малахит сошёл со сцены. В 1862 г. под малахит был расписан цоколь иконостаса в верхней церкви Николо-Морского собора в Петербурге (Морозова 1953).

¹⁰⁷ Чаша изображена на картине М. В. Воробьева «Галерея графа Строганова. Зал Воронихина» — воспроизведена в журнале Старые годы (1913. №  2, c. 36); она же на полотне Н. С. Никитина «Картинная галерея Строгановского дворца» 1832 г. — описано в кн.: Логвиновская Э. Я. Интерьеры в русской живописи первой половины XIX века. Л., 1972. с. 20, ил. на с. 19. Обе работы хранятся в ГРМ.

¹⁰⁸ Салтыков А. Б. Указ. соч. c. 250—251, ил. 160.

¹⁰⁹ По Ефимовой (Ефимова Е. В. Указ. соч. с. 24), чаша датируется 1809 г. Дата была принята авторами книги «Завод “Русские самоцветы”» (Свердловск, 1976. с. 306, ил. 17), ими же было высказано предположение об изготовлении её на ЕГФ (там же, с. 106). Предположение это было повторено во 2-м издании книги (Семенов В. Б., Шакинко И. М. Уральские самоцветы. Свердловск, 1982. Аннотация к ил. 10). Сквозное изучение годовых отчётов ЕГФ за сто с лишним лет, однако, показало, что к ЕГФ эта работа отношения не имеет. Авторство А. Н. Воронихина по-прежнему ничем не подтверждается.