Средневековье

Средневековье после некоторого спада горного дела, имевшего место в VI—VIII веках, продолжило традицию технологического малахита. Поделочные сорта камня, будучи очень редкими, перешли в разряд престижных. Меняется социальная сфера распространения малахита. Он включается в формы и окружение, ранее для него незнакомые. Один из таких примеров — недавняя находка археологов Дагестана. В погребении V—VI веков (раннее средневековье) — предполагается, что это захоронение вождя одного из племен гуннов-савиров, господствовавших тогда в прикаспийском Дагестане, — среди принадлежностей поясного набора найден поясной наконечник византийской работы, украшенный зернью и перегородчатой инкрустацией со вставками из граната и малахита⁴⁰.

Мастера сасанидского Ирана (III—VII вв.) выделывали из малахита столики, блюда, сосуды. Камень поступал из месторождений Кирмана⁴¹. По рассказам Насра, красота кирманского камня конкурировала лишь с диковинным для арабского мира деревом халандж — русской берёзой, привозимой персами из Поволжья и Прикамья. Он не уступал по красоте токарной посуде из этого дерева «благодаря прожилкам с рассеянными глазками и полумесяцами»⁴².

Поделочный малахит Китая привлёк широкое внимание мастеров и заказчиков только в XI веке, в пору классического средневековья⁴³. Но уже в VII веке в Китае существовал рассказ о малахитовом подзеркальнике местной работы⁴⁴. Редкие встречи с поделочным малахитом подняли престиж этого камня настолько, что его включали в число посольских даров: известен факт посылки малахита в 643 году из Китая в Рим в качестве экзотического подарка (в Китае малахит называли каменной зеленью)⁴⁵. Добывался он в рудниках Дачжоу на севере провинции Шаньси⁴⁶.

Лучшим на средневековом Востоке, особенно в сасанидском Иране, считался уже упоминавшийся кирманский малахит. За ним следовал сеистанский. На последнем месте был аравийский. Рассказывали о доске кирманского малахита весом в 3,654 кг. Сеистанский малахит встречался в кусках весом чуть более 8 кг, аравийский — 4 кг⁴⁷. К концу владычества персов в Иране (VII в.) рудники Кирмана уже были оставлены. «Находимые куски его (малахита. — В. С.) стали постепенно уменьшаться, пока копи совершенно не иссякли», — читаем у ал-Кинди, арабского автора IX века, передавшего дошедшие до него предания о времени расцвета культуры сасанидского малахита⁴⁸.

Средневековый Восток, откуда немало черпало европейское знание, ценил малахит как лекарственное снадобье и как поделочный камень. Ибн-Сина (980—1037), известный в Европе под именем Авиценны, донёс до нас сведения о существовавшей ещё до него терминологии: высокие сорта камня называли здесь лаззак аз-захаб, налёты и корочки захрат ан-нухас, зинджар. Голубовато-зелёные разновидности плотного малахита смешивали с лазуритом, и они угадываются в описании лазуварда — ляпис-лазури (лазурита) [Ибн-Сина 2, 1956; 5, 1960]. По Бируни (973—1048), плотный малахит делили, как это будут делать и в России, на узорчатый и павлиний (тавуси), соответствующие бирюзовому и плисовому русских малахитчиков.

С IX века связь ремёсел с малахитом прерывается повсеместно. Исключения очень редки и не меняют общей картины: малахит переходит в статус минералогического раритета. Но пишущие о нём часто камня не знают. Таковы, например, многочисленные средневековые комментаторы Плиния — их было особенно много в пору классического средневековья (XI—XV вв.). Теоретизирующий практик того же времени, художник и ювелир, который, казалось бы, должен был держать в руках малахит, вестфальский монах Теофил Пресвитер, он же Рогир, он же Теофил Рогирус, живший и работавший в бенедиктинском монастыре Гельмерсгаузене в Падеборне (ныне Нижний Гессен), в своем трактате «Записка о разных искусствах» в описании малахитовой краски опирается не на опыт, а всё на те же тексты Витрувия и Плиния⁴⁹.

Даже энциклопедисты Ибн-Сина и Бируни, скрупулёзнейшие, не допускавшие ни грана вымысла, пишут о малахите со слов своих предшественников. Абд Ар-Рахман ал-Хазини, автор книги «Весы мудрости» (1121), делясь опытом изучения удельного веса цветных камней, писал: «...что касается малахита, то ничто нам не препятствовало при его изучении, кроме редкости его нахождения, так его рудники иссякли». Как следствие этого, он отметил, что ни одна из разновидностей малахита ныне уже высоко не ценится⁵⁰.

Одна из своеобразных страниц в истории средневекового малахита — интерес к нему Китая. Временами кажется, что здесь крупному куску поделочного плотного малахита предпочитали обычный, интересный разве что в минералогическом отношении, штуф. Китайская культура опоэтизировала камень в его природном состоянии, показала его красоту в новом качестве. В Х веке здесь вошло в моду украшать подносы и блюда миниатюрными изображениями гор, особенно неровных и скалистых. Это было не внове, а всего лишь продолжало древнюю традицию и было подсказано типами древних курильниц, делавшихся в виде горы Мироздания. Одна из таких гор была сделана из малахита. «Богатство главного ревизора Сунь Чэн-ю из У-Юэ, — пишет Э. Шефер, — превосходило богатство приёмов у самого узурпатора. Он истратил тысячу металлических монет, чтобы приобрести на рынке лампу из каменной зелени, причём небом данные очертания камня были зазубрены наподобие горы. Он приказал своим мастерам переделать лампу в «гору мироздания» для курения благовоний. На высшей точке её вершины было сделано скрытое отверстие для дыма, устроенное так, чтобы он сначала скапливался с одной стороны, а потом через свободный выход клубом поднимался прямо вверх. Это было воистину прекрасное зрелище, и его друзья и близкие копировали это сооружение, называя его «неповторимой горкой»⁵¹.

Малахит вовлекался в причудливую цепь поэтических ассоциаций, метафор. Цвет его, необычный для неживой природы, наделялся символами, окружался суеверными толками. Малахит входил в алхимию, где с его зеленью связывали надежды обрести эликсир жизни⁵². Зелень эта вошла даже в средневековые космогонии. Так, в Тибете она бытовала, да и бытует в мифических представлениях о мире. Мир для тибетца — громадная плоскость, нечто вроде гигантского диска, заполненная водой, окружающей материк. В центре, в океане, находится гора Сумеру. На миллионы километров возвышается она над поверхностью океана и на столько же километров уходит под воду. Сумеру имеет форму усечённой пирамиды, склоны которой состоят из драгоценных материалов. Восточный — из серебра, западный — из рубина, северный — из чистого золота, а южный — малахитовый (правда, материал этого склона непостоянен, по другим свидетельствам, он то лазуритовый, то сапфировый)⁵³.

В истории самоцветов стало закономерностью: чем реже встречи с камнем, тем более он обрастает невероятными характеристиками и сенсационными свойствами — поди проверь! Не удивительно, что самые фантастические рассказы ходят вокруг камней, которых либо уже нет, либо не было вообще. Средневековый мир побил в этом все рекорды, не оставив без внимания и малахит. Считалось, например, что амулеты из малахита защищают от опасности маленьких детей — такова, мол, сила, заключённая в камне божественным провидением. Малахит мог сделать человека невидимым. Пьющий из малахитовой чаши оказывался способен понимать языки животных⁵⁴.

Сегодня эти домыслы в комментариях не нуждаются. Но в пору, когда они определяли спрос, цену на рынке, комментарии были необходимы. Ум, стремящийся к истине, не мог пройти мимо обмана, мимо невежества. Так материал, интересный своей природой, удивительными и неповторимыми структурами, свойствами, загадкой происхождения, ещё более привлёк к себе внимание со стороны научного знания.

Для арабского Востока малахит к XII—XIII векам уже почти не представляет загадок. В описаниях его ни с чем не спутаешь: «Густо-зелёный и на нём видны зелёные глазки и полумесяцы, на нём видны блестки ярь-медянки, и на нём имеются очень чёрные линии (медная смоляная руда. — В. С.)». Описывая павлиний малахит (тавуси) — соответствующий русскому плисовому, отмечали его «маслянистость», имея в виду, очевидно, лоснящуюся поверхность полированного камня. «Когда его шлифуют с оливковым маслом — обнаруживает медь», — пишет Бируни и — со ссылкой на ал-Кинди — добавляет, что при разогревании в закрытом тигле из него выплавляют медь. Из практики работы с малахитом были знакомы приёмы обогащения его цвета. «...Зелёный цвет становится гуще, когда его (малахит. — В. С.) вымачивают в оливковом масле», — читаем у Бируни. Наср рекомендует для улучшения цвета помещать пластинки малахита в масло или, обрызгав крепким уксусом, заложить в кислое тесто и поместить в горячую золу⁵⁵. «От времени и употребления теряет красоту свою», — сообщает Мухаммад-Бен Мансур, автор XV века, оставивший сочинение «О драгоценных камнях»⁵⁶.

Но как и прежде, загадку составляло происхождение малахита. Ещё бытовало представление о нём как о «незрелой бирюзе», но природа его объяснялась уже не столь традиционно; делалась попытка понять причину характерной для этого камня радиально-зональной окрашенности и скорлуповатости. «Когда в медном руднике поднимается дым серы, — пишет один из арабских авторов, — которая там зарождается, то этот дым оседает в виде мелкой медной зелени. И если в каком-либо месте выход для него закрыт, то он откладывается слоями на другой и превращается в камень»⁵⁷.

О малахите позднего средневековья (XVI — нач. XVII в.) известно немного, но достаточно для того, чтобы удостовериться в продолжающемся к нему интересе и в Европе, и в Азии.

В Европе мы видим малахит в мозаичном убранстве Тронного зала Тырновского дворца в Болгарии, где он применён наряду со стенописью, розовым и белым мраморами и египетским порфиром при перестройке дворца во второй половине XIV века, в эпоху Второго Болгарского царства⁵⁸. Известны несколько европейских амулетов XVI века, копии которых приведены в этой книге⁵⁹, массивный золотой перстень 1500 года с высокой острой пирамидальной пятисторонней вставкой, выточенной из цельного крупноленточного малахита⁶⁰, нательные кресты западноевропейской работы, среди драгоценностей Киево-Печерской лавры есть кабошоны радиально-лучистого (плисового) малахита, вложенные в жемчужное шитьё⁶¹.

В Китае, при династии Мин (1368—1644), малахит украшал головные уборы императриц, выделяя их среди распространённых у знати «шапок фениксов», или «жемчужных шапок», украшавшихся жемчугом и драгоценными камнями. Известен дорогой золотой фынгуань («шапка феникса»), выполненный из литых, тщательно прочеканенных золотых фениксов и цветов, богато отделанных малахитом (мифическая птица феникс считалась эмблемой императрицы)⁶².

В Индии этого времени малахит применён в мозаичной отделке знаменитого Тадж-Махала (ок. 1630—1652) — мавзолея жены Шах-Джахана, в котором позже был похоронен и шах.

Источниками поделочного малахита для Западной Европы этого времени могли быть: для Франции и Германии — рудники Штирии, Каринтии, Гарца, Вестфалии, Тироля; для Болгарии месторождения Кюстендильского Краища в Родопах, разрабатывавшиеся византийцами и болгарами, рудники Странджи, Балкан, Боснии (разработка последних приходится как раз на время Второго Болгарского царства, сохранилась грамота XIV века боснийского владельца Стевана Котромания, предоставляющая право добычи этих малахитосодержащих руд некоему Трогиранину); для Польши — это, возможно, рудники Лаского района, Кельца, Лагова, Лысогор, но вероятнее всего месторождения окисленных руд в окрестностях Островца-Свентокшиского, снискавшие широкую известность своим малахитом в конце XVIII — начале XIX века⁶³.

Европа первой половины XVIII века знала малахит, ценила его как амулет, талисман. Об этом свидетельствует У. Ф. Б. Брикман — доктор медицины, профессор анатомии, придворный медик герцога Брауншвейгского, снискавший известность как автор «Сочинения о драгоценных камнях» (Bruckmann, 1757): «Малахит гранят обыкновенно так, чтобы его удобно можно было носить на теле, как то в виде сердечек, круглые, с изображением солнца и пр., или таким образом, чтобы нитками на руках носить его было можно, ибо ему весьма многия баснословныя действия приписуют, как то например: безопасность от громового удара, морового поветрия, очарования, ядовитых животных и от многих других припадков» [Брикманн 1779, с. 186—187]. Малахит относили к драгоценным камням и ценили наравне с бирюзой и лазуритом. Добывали его на Кипре, в Богемии, Венгрии, Италии, Саксонии, Тироле, и преимущественно в Насаусских медных рудниках.

В Китае малахит добывался на территории современной провинции Юньнань. В Индии, вопреки распространённому мнению об использовании здесь уральского малахита, камень могли давать рудники Белуджистана и собственно Индии — Бихара, Ориссы, Индура, Мадраса, Кашмира.

Племена, населявшие территорию Европейской России, и средневековая Русь не знали художественной обработки малахита. Лишь на востоке, на далекой окраине Руси, на Южном Урале, встречены единственные, принадлежащие уже сибирской истории, малахитовые серьги III—VII веков — недавняя находка уральских археологов на стоянке близ озера Иткуль⁶⁴.

По материалам археологии можно проследить становление только технологического малахита, ход вовлечения в производство металла немногочисленных месторождений медистых песчаников и окисленных руд, связи средневековой металлургии меди с предуральскими и уральскими рудниками. С уверенностью можно сказать, что со времени раннего средневековья (V—X вв.) уральский малахит как зелёный проводник к металлу уже известен рудознатцам.

Письменная история обработки технологического малахита Руси начинается с известия Двинского летописца о находке медных руд Тиманского Урала в 1213 году⁶⁵.

Практические навыки рудознатцев средневековой Руси значительно опережали книжную традицию своего времени. Последняя основывалась на переводах сомнительных средневековых европейских компиляций, далёких от подлинного опыта и научного знания, накопленного к тому времени трудами Кентмана, Агриколы, Боэция и других, в которых малахит был уже оценён и как поисковый признак легкодоступных в добыче и обработке руд, и как важный технологический материал. Поэтому не надо удивляться, что рядом с точными наблюдениями, верными описаниями медной зелени, как именовали русские рудознатцы малахит, соседствуют наивные книжные представления, заимствованные из многочисленных списков травников и «Прохладных Вертоградов».

Знакомство с архивными делами русской горной администрации XVI—XVII веков, куда стекались вести первооткрывателей, убеждает в том, что термином малахитес средневековая Русь не пользовалась. Не был он в ходу и среди разведчиков первой половины XVIII века. Его нет и в трудах известных горных деятелей этой поры В. Н. Татищева и Г. В. де Геннина, превосходно знавших медные рудники Приуралья и Урала (Геннин оставил детальное описание всех медных рудников Урала своего времени, ни разу не употребив этого термина). Малахитес и его синоним муррин, появившийся в России с первыми русскими переводами Плиния и его европейских комментаторов, так и остались книжными терминами.

⁴⁰ Котович В. Г., Котович В. М., Магомедов С. М. Работы в Прикаспийском Дагестане. — Археологические открытия, 1971. М., 1972, c. 155.

⁴¹ Бируни. Указ. соч., c. 183. Со ссылкой на ал-Кинди. Ал-Кинди — Абу Йусуф Йакуб ибн Исхак ал-Кинди, автор книги «О драгоценных камнях и подобных им». Работал в XI в. По Бируни, «он первым поднял целину этой науки и обнаружил вершины её». Сочинение ал-Кинди дошло до нас лишь в отрывках и цитатах. Наиболее полно цитируется Бируни. В классификации ал-Кинди малахит лежит в системе «разрезаемых» недрагоценных камней, делимых им на «подобные» и «неявляющиеся подобными». Последние он делит на прозрачные и непрозрачные. Малахит значится среди непрозрачных камней.

⁴² Бируни. Указ. соч., c. 183. Со ссылкой на Насра. Наср — Наср ибн Йфкуб ад-Динавари ал-Катиб. Восточный автор IX—X вв. не дошедшего до нас сочинения о драгоценных камнях, написанного на персидском языке. Неоднократно цитируется Бируни.

⁴³ Шефер Э. Золотые персики Самарканда: Книга о чужеземных диковинках в империи Тан. М., 1981, c. 303—304.

⁴⁴ Шефер Э.Золотые персики Самарканда: Книга о чужеземных диковинках в империи Тан. М., 1981, c. 303.

⁴⁵ Шефер Э. Золотые персики Самарканда: Книга о чужеземных диковинках в империи Тан. М., 1981, c. 303.

⁴⁶ Шефер Э. Золотые персики Самарканда: Книга о чужеземных диковинках в империи Тан. М., 1981, c. 302.

⁴⁷ Бируни. Указ. соч., c. 184. Со ссылкой на ал-Кинди.

⁴⁸ Бируни. Указ. соч., c. 184. Со ссылкой на ал-Кинди.

⁴⁹ Theophilius Presbyter. Diversarum Artium Schedula. Bd. 1—3. Berlin, 1933.

Н. В. Пигулевская указывает на рецепты золочения малахита, содержащиеся в сирийских алхимических трактатах XI—XII вв., которые могли быть известны и Европе [Пигулевская 1979, c. 174].

⁵⁰ Бируни. Указ. соч., c. 261.

Объясняя низкую цену малахита, современник Бируни Мухаммед ибн Закарийа писал о том, что чистота малахита, впрочем как и бирюзы, меняется в зависимости от погоды — то он чист, то мутен и, как результат, «некоторые люди питают к ним отвращение».

⁵¹ Шефер Э. Указ. соч., c. 304.

⁵² Бируни. Указ. соч., c. 183.

Египетские модницы тоже ценили малахит за живость цвета; привлекательная зелёная тень малахитового коля вокруг глаз подчёркивала их живой блеск, глаза казались особенно большими [Кинк Х. А. Указ. соч., c. 247].

⁵³ Кычанов Е. И., Савицкий Л. С. Люди и боги страны снегов // Очерк истории Тибета и его культуры. М., 1975, c. 235.

⁵⁴ Банк Г. Указ. соч., c. 48. Вертоград. ОРИРК ГПБ, VI. V 9/2.

⁵⁵ Бируни. Указ. соч., c. 183.

⁵⁶ Трактат «Гаухар намэ» (Книга о драгоценных камнях) Мухаммада бен Мансура написан для Халил Бахадур хана (1468—1477). В Библиотеке Института востоковедения РАН хранится три списка трактата — один 1624 г., два других — XIX в. Текст о малахите дает представление и о самом трактате: «Дене, малахит, зелёный камень ярьмедянкового цвета, с красными и чёрными крапинами. Уверяют, что в Туркестане находят дене цветом подобным красному якуту. Его разделяют на пять разновидностей. Натёртый растительным маслом, он получает хороший блеск. От времени и употребления теряет красоту свою. Подобно фирузе (бирюзе) светлеет и темнеет в зависимости от погоды. Если его перетирать с растительным маслом содою, то получается чистейшая медь. Добывают его в горах Мавритании, в Кермане, Гаскереке, Туркестане и в Аравии, в пещере Бани-Салем».

⁵⁷ Бируни. Указ. соч., c. 183.

⁵⁸ Краткая история болгарской архитектуры. София, 1969, c. 103.

⁵⁹ «Парад малахита», ил. 15—18.

⁶⁰ Kurel V. Das Buch vom Schmuck. Artia, Prague, 1962;

Einfuhrung in das Grune Gewölbe. Staatlichte Kunstsammlungen Dresden. 1976, t. 19;

Kuntzsch I. A. History of Jewels, t. 127;

Princely Magnificence jewels of the Reneissance, 1500—1630. Debretts Peerage Limited, London, Victoria and Albert Museum, 1980, s. 75 (далее: Princely Magnificence 1980);

Большая иллюстрированная энциклопедия древностей. Прага, 1982, c. 304, табл. 368. (далее: Большая иллюстрированная).

⁶¹ КПЛ, инв.№ КПЛ-Т-1350. Покровец на церковные сосуды. XVIII в. Воздух из бархатной ткани с крупными цветами по жёлтой основе. Спереди отделан бисером, зелёными камнями и стёклами в оправе. Вокруг кайма из золотой бахромы. Малахит, бирюза, жемчуг, стекло. 0,530ґ0,530. Из руин Успенского собора Киево-Печёрской лавры.

Примеры подобного рода чрезвычайно редки, если не сказать уникальный. Поэтому не могу не указать ещё на одну встречу с малахитом в русском средневековье. Вставки из малахита украшают оклад с иконы Богоматерь Владимирская с акафистом на полях, датируемый исследователями концом XVI — началом XVII в. Жемчужный убрус Богоматери, венец, коруна, две цаты украшены большим количеством цветных стёкол и камней в оправах. Среди камней: малахит, сапфиры, аметисты, бирюза, халцедоны, кварцы, хризолиты, корунды, шпинели, турмалины-рубеллиты. (Русское прикладное искусство XIII — нач. XX в.: Из собрания Государственного объединения Владимиро-Суздальского музея-заповедника. М.: Советская Россия, 1982, № 107).

⁶² Сидихменов В. Я. Китай: Страницы прошлого. М., 1978, c. 77. Находка эта была сделана китайскими археологами в 1956 г. при раскопках гробницы императора Чжу И-цзюня (1573—1620).

⁶³ Knymbloscha B., Kzrywflosca R. Magia kleinotow. Warszawa, 1976, S. 177, 188.

⁶⁴ Автор приносит благодарность сотрудникам кафедры археологии Уральского государственного университета имени А. М. Горького, сообщившим об этой находке и позволившим ознакомиться с ней.

⁶⁵ Адрианова В. П. Записная книжка металлурга. М., 1950, c. 7—17.