Эпиграф | «Начало» 
О сайте | Обложка
Эпиграф | «Начало»
 |
 |
|
Истоки |
Всякое начало имеет свои истоки. Не сразу расцвёл и уральский «каменный цветок».
По преданиям драгоценный и цветной камень Урала знали давно. Уже древним грекам историки России приписывали знакомство со сказочными богатствами самоцветов «страны гипербореев», никогда не существовавшей на географической карте. В рассказах Геродота и Плиния Старший о «знатнейших» смарагдах и даже алмазах, которые поступали через скифов из Рифейских гор видели уральские камни. Скандинавские саги повествуют нам о самоцветных камнях и драгоценных металлах Биармии, территория которой распространялась до отрогов Приполярного Урала. В раскопках древней Экбатаны в Иране нашли зелёный самоцвет, который после изучения его А. Е. Ферсманом оказался демантоидом (гранатом), возбудившим новые гипотезы о связи древнего мира с уральской минеральной кладовой.
Сведения эти очень туманны. Глубокой тайной остается пока древняя история уральского камня. Больше того, после древних греков и скандинавов наступил какой-то провал — почти целое тысячелетие ни звука не слышно было о каменных богатствах Уральских гор. Словно хозяйка Каменного Пояса спрятала все самоцветы и золото и накрепко закрыла двери своих кладовых.
Правда, в XVII веке случались находки «узорчатого каменья», но это были только намёки на несметные сокровища, сами же они в руки не давались.
Подлинная история уральского камня и его художественной обработки началась с XVIII столетия.
Новый век рушил привычные формы жизни, ломал древние обычаи и предрассудки, будоражил умы новыми идеями и знаниями. Заново создавались армия, флот, промышленность, культура. Россия вырывалась из многовековой отсталости.
Петровская эпоха стала переломной и для Урала. Именно в это время как никогда понадобились богатства Каменного Пояса. И в первые же годы XVIII века начался самый энергичный штурм уральских недр. Началось новое «открытие» Урала — железного, медного, золотого... Осваивались дикие места, строились крупнейшие в мире горные заводы, появлялись новые отрасли промышленности, новые ремёсла. На огромных пространствах вырастал промышленный район мирового значения.
У истоков уральского камнерезного искусства стоит Василий Никитич Татищев — один из передовых людей первой половины XVIII века, человек глубокой культуры, умевший сочетать широкие замыслы с практической хваткой.
 |
В. Н. Татищев. Копия с оригинала XVIII в. Екатеринбургский историко-краеведческий музей. |
В 1720 году царь Пётр I назначил Татищева — тогда ещё артиллерийского офицера — первым горным начальником уральских и сибирских заводов. А в феврале 1721 года горный начальник посылает в Петербург свой проект строительства нового завода на Исети — будущего Екатеринбурга. По существу, этот проект был целой программой преобразования края. Татищев намечал создать предприятие, крупнейшее не только в России, но и в Европе, причём такой завод, который мог бы служить примером для подражания. И кроме того, быть универсальным. На нём намечалось перерабатывать почти все богатства Урала в нужные и полезные вещи и изделия. А потому на новом заводе Татищев предлагал не только плавить железо и медь, но и лить пушки, делать жесть, проволоку, инструмент, часы и многое другое. Среди разных ремёсел, которые он намечал завести в будущем Екатеринбургском заводе, было камнерезное и гранильное дело.
Думается, что включил его в список ремёсел Татищев вовсе не умозрительно. К этому времени горный начальник немало поездил по Уралу и составил большую коллекцию его полезных ископаемых. Кроме того, ему как горному начальнику присылали образцы руд и камней даже из Восточной Сибири. Так, из Даурии Татищев «имел известия о светло- и тёмно-зелёной яшме, также красных и белых сердоликах, цветных агатах, кальцедониях и других твёрдых и узорчатых каменьях».
В июне 1723 года, когда Татищеву сообщили о мраморном месторождении, он тотчас же приказал ехать туда и смотреть, «каков мрамор явится», и «выломав штуку, сослать на Уктус в горное начальство».
Наверняка Татищев встречал и местных жителей, которые уже тогда занимались гранением самоцветов и хрусталей. До последнего времени такому предположению не было никаких документальных доказательств. Но вот среди архивных дел удалось найти подтверждение.
Ноябрь 1723 года. Только что кончились торжества в честь новорожденного завода и города Екатеринбурга, когда на новой плотине строителей поили вином, а с новых крепостных бастионов палили пушки. Генерал Геннин уехал в Верхотурье, а Татищев — в Петербург. Среди бумаг, которые он вёз с собой, было письмо Геннина горному президенту Якову Брюсу. А в письме приписка: «При сем посылаю наших малую часть камышков горных хрусталей и приказал без меня (т. е. после отъезда в Верхотурье. — И. Ш.) отделать, а ежели не поспеют, то велел я взять капитану (Татищеву. — И. Ш.) не сделаны».
Так, значит, уже в 1723 году в новорожденном Екатеринбурге были мастера, которые могли «отделывать» камни. Значит, с самого основания города здесь имелась почва для появления камнерезного и гранильного искусства.
В столице Татищев не только не забыл о своих уральских замыслах, но делал всё, чтобы ускорить их осуществление. Петербург укрепил в Татищеве мысль о создании камнерезного дела на Урале. На его глазах возводилась крупнейшая стройка России. Говоря о петровском периоде строительства новой столицы, советский историк С. П. Луппов отмечает: «Один из важных строительных материалов был камень, который шёл на стройки Петербурга в большом количестве. Камень употреблялся на кладку фундаментов... ценные породы шли на отделочные работы, на изготовление архитектурных деталей». Например, Пётр I велел в одном из зданий города «палаты убрать цветными каменьями».
«Постройка Петербурга, — писал А. Е. Ферсман — положила начало новой технике обработки камня и созданию камнеобрабатывающей промышленности России». Именно в Петровскую эпоху, считает А. Е. Ферсман, и произошло рождение «одной из интереснейших отраслей художественной промышленности».
Но время возникновения в России этой «отрасли художественной промышленности» до сих пор неясно. Возможно, что она существовала и до появления Петергофской шлифовальной фабрики. Ведь и в более ранние годы где-то обрабатывали цветные камни для убранства петербургских дворцов.
Кстати, датой основания Петергофской фабрики А. Е. Ферсман и другие авторитетные исследователи называют январь 1725 года. Изыскания последних лет говорят о другом. Оказывается, ещё в 1721 году Пётр I именным указом поручал голландцу Петеру Фонгезелю «построить в Петергофе ветряную мельницу и анбар (корпус фабрики. — И. Ш.), в котором пиловать и полировать камень мраморовый и другой всякой мягкой камень, кроме дикого камня».
Мельница начала действовать не позднее 1723 года, ибо французский посол, бывший 15 августа 1723 года на открытии новой императорской резиденции, восторгаясь фонтанами Петергофа, писал и о «сооруженной им (Петром I. — И. Ш.) пильной и полировальной мастерской...». Очевидно, эта мельница работала уже немалое время, так как раньше в строительстве Петергофских дворцов широко применялся мрамор, из которого настилали полы, готовили ступени каскадов, плитки для бассейнов, фонтанов.
Что же касается Указа Петра от 14 января 1725 года: «...в Петергофе для полирования стёкол сделать в 40 рам мельницу», — то здесь речь шла о расширении существующего производства, о строительстве ещё одного специального цеха.
Татищев, который в 1724 году был близок к Петру и не раз бывал в Петергофе, несомненно, знакомился с работой «мельницы» и результаты знакомства этого наверняка намеревался применить на Урале.