– 22 –

В октябре 1756 года каменотёсец Иван Красавин заложил пробный шурф на юго-западном берегу живописного южноуральского озера Калкан у подножия пологого склона горы Сабинды в поисках объявленного башкирским старшиной Алтебаном Степановым «голубова яшмового каменья с синими прожилками».⁴⁴ Так началась история знаменитой калканской яшмы, получившей имя от озера, должно быть, потому, что по цвету своему была более сродни холодной стально-серой озёрной глади, чем мягкой зелени берёзовых рощ склонов горы Сабинды.

Большие запасы — подытоженные сегодня, они составляют около 3000 тонн — изрядная величина монолитов, доступность, близость месторождения к накатанным дорогам — всё говорило в пользу новой яшмы. Кроме неприметного серо-зелёного цвета. Но первые пробы рассеяли сомнения. Полировка открыла тончайшие переходы этого цвета: от таинственно притихших густо-болотных тонов к сдержанно-торжественному зелёно-стальному; от тёмно- и светло-серых к голубовато-серым, серым, белым; от однотонного к мелкопятнистому с чуть приметной облачностью. Теперь уже все три гранильные фабрики России — в Петергофе, Екатеринбурге и Колывани — начали обработку калканского камня.

Добыча велась с размахом. Об этом говорят две глубокие, густо поросшие березняком каменоломни, огромные, в четыре-шесть тонн, обомшелые монолиты, оставшиеся в берёзовом лесу на склоне горы от прежних разработок, отысканные в архивах отчётные цифры сезонной добычи, превышающие порой восемьдесят тонн (пять тысяч пудов).

С размахом велась и обработка. На Урале много серовато-зелёных и зелёных яшм. Чуть раньше калканской на берегах Аятского озера была найдена тёмно-серо-зелёная аятская яшма. В 1875 году в ознаменование реконструкции и расширения Петергофской гранильной фабрики из этого камня была сделана уникальная полуметровая богато изукрашенная серебром чернильница.⁴⁵

С 1787 года известна светло-серая яшма со склонов Беркутинской горы.⁴⁶ Яшма эта полюбилась своей неброской красотой, которую понимаешь не сразу. Вспомните строки Д. Н. Мамина-Сибиряка:

«Нужно с детства привыкнуть к этой незавидной серенькой природе, чтоб от души любоваться её скромными

– 23 –

красками: невысокими горами, сплошь покрытыми хвойным лесом, глубокими горными долинами с говорливой рекой на самом дне да высоким прозрачным голубым небом, с которого волнами льётся свет на эти незамысловатые картины природы». Это ли не ключ к восприятию скромной красоты серого камня?!

С 1800 года екатеринбургскими шлифовальщиками близ деревни Макаровой разрабатывалась голубовато-серая с лёгкими коричневатыми струйками макаровская яшма. Одна из наиболее совершенных проб макаровского камня — хранящийся ныне в коллекции камня Эрмитажа пьедестал для лампы, изготовленный в 1858 году по рисунку академика М. А. Щурупова екатеринбургскими камнерезами.

Под именем «каминных» прославились зеленовато-жёлтые яшмы горы Утлык-Таш. Из них выделывались каминные доски.

Одновременно на левом берегу реки Иремель неподалеку от деревни Мулдашевой была открыта голубовато-серая яшма.⁴⁷ И сегодня здесь можно видеть старые выработки: два карьера среди густого березняка. В ямах всё ещё сохранились глыбы яшмы, некогда приготовленные к отправке. Из иремельской яшмы была сделана роскошная, благородного тона рама мозаичной карты Франции и резьба к сеням петербургского храма Воскресения.

Последними значительными открытиями XIX века были светло-серая яшма Еланного месторождения и николаевская яшма, которую больше знали под именем шалимовской, названной так в честь открывшего её старейшего работника Екатеринбургской гранильной фабрики Г. В. Шалимова. Отыскана шалимовская яшма была близ деревни Мулдакаево на небольшой возвышенности хребта Герцы-Таш по специальному заказу на изготовление грандиозного саркофага в некрополь петербургского Петропавловского собора.

Эти яшмы были достойными соперницами калканской. И всё-таки что-то выделило калканский стально-серый камень. Что же? Прежде всего значительные размеры монолитов. Они позволили применить её в крупных монументальных и декоративных формах (обелиски, вазы, торшеры). Изделия порой достигали двух метров в высоту и метра в диаметре. Сравнительно простые формы добычи — камень залегает почти на поверхности. Неброская красота делала её уместной в любом архитектурном ансамбле, среди различных материалов. Ни с чем она не спорила, ничему не противоречила, но неприметно подчиняла себе те или иные элементы декора. С её густыми и благородными тонами выгодно контрастируют бронза и золото. На её ровном спокойном фоне выразителен любой рисунок орнаментальных накладок. Податливость в обработке — по своей природе калканская яшма — туф, совершенно не имеет в своём составе кварца и обрабатывается значительно легче, чем классические яшмы, содержащие до восьмидесяти

– 24 –

пяти процентов кварца, — расположила к эксперименту в поиске выразительных возможностей художественной обработки камня. Всё это и сделало калканскую яшму добрым гением русских камнерезов. В ней отразился весь опыт работы с камнем: форма, приёмы обработки, технология. На ней пробовали, чтобы перенести найденное в более твёрдые породы или, напротив, уберечься от возможных ошибок. Этап за этапом рождались произведения, исполненные художественного совершенства.

Библиотеку Зимнего дворца украшает ваза из калканской яшмы. На плинте надпись: «Петергоф. 1776. Иосипп Боттом».⁴⁸ Это одна из ранних ваз из калканского камня. Форма её проста и строга. Невысокий поддон, мягко моделированный скромным орнаментом, несёт крупное цилиндрическое тело. Лишённое украшений, оно воспринимается частью красивой яшмовой колонны. Цилиндр завершается тонкой цепочкой «жемчуга» и нешироким пояском акантовых листьев. На них, повторяя контуры поддона, покоится крышка. Неглубокий рельеф орнамента не мешает любоваться естественным рисунком камня. Но не это главное. Яшмовый первенец останавливает внимание своими пропорциями, исполненными той классицистической строгости, которою славна эпоха В. И. Баженова, А. Ф. Казакова, И. Е. Старого. Пропорциями и зеркальным блеском полированной поверхности. Ваза удивляет не цветом камня, а способностью его принимать этот блеск, восхищает трудолюбием и мастерством исполнителей. Красота зеркального блеска и была первым из открытых художественных достоинств калканской яшмы. Есть у полированного калканского камня ещё удивительная особенность: отражая в себе окружающие предметы, она чутко воспринимает их цвет. Чем крупнее, строже объём, чем проще яшмовая форма, тем богаче жизнь камня, тем активнее вбирает он в себя краски интерьера, множит их в своей зеркальной поверхности. Серый цвет теплеет в окружении золотистой парчи, малинового штофа и становится холоднее среди голубого атласа. Потому-то непривычно тепла яшма вазы И. Боттома. Окружённая ореховым деревом книжных шкафов, золотом переплётов, она живёт красками и настроением окружающей среды.

А вазы-кратеры!

В пору празднеств они использовались в качестве светильников. На них надевали бронзовые обручи, несущие наподобие короны десятки светильников, сверкающих золотом, хрусталём. Нетрудно представить, как в таинственно притихшей зелени калканской яшмы трепещут язычки пламени, множатся бликами, зыбкими отсветами. В расчёте на это живое взаимодействие камня с пространством задумана архитектором И. И. Гальбергом великолепная строгая ваза формы «Медичи», оконченная по его рисунку екатеринбургскими мастерами в 1840 году.⁴⁹

В тени цвет калканской яшмы приобретает большую плотность. В глубокой тени он становится почти чёрным.

– 25 –

Контрасты тени и света таят немало возможностей для художника. На внимании к этому построена форма парных ваз 1816 года, изготовленных в Екатеринбурге под руководством замечательного уральского мастера, скульптора, изобретателя Я. В. Коковина.⁵⁰ На вазах нет украшений. Ничто не мешает ясной и чёткой игре света и тени. Низкая полусфера поддона решена в форме чаши и установлена на низенькой приземистой ножке. Чаша несёт неширокий поясок, элегантно профилированную шейку и прикрыта полусферой крышки. Низкая посадка поддона поместила его полусферу в глубокую тень. Яшма здесь густа и насыщенна. Поясок всегда ярко освещён и наполнен всеми красками интерьера — ваза стоит в Георгиевском зале Зимнего дворца. Прибавьте к этому превосходную полировку, открывшую лёгкую паутинку коричневатых прожилок. Всё это заставляет забыть, что перед вами всего лишь однотонный камень.

Известный на Урале маркшейдер Грамматчиков, оставивший нам интересное описание технологии обработки яшмы в первой четверти XIX века, наблюдая за процессом нанесения резьбы на калканскую яшму, восхищался тем, что «все вырезанные места обрабатываются под мат (шлифуются, оставляются без полировки. — B. C.); противоположность сего последнего с политурою (полировкой. — B. C.) представляет превосходное украшение вещи».⁵¹

Сопоставление шлифованной и полированной фактур как приём могло родиться в обработке камня, могло прийти сюда извне, в частности от искусства фарфора, откуда заимствовались многие формы каменных ваз. Несомненно одно — первые пробы в камне проводились в калканской яшме, в ней же этот приём дал самые блестящие результаты. Отшлифованный однотонный камень напоминает «бисквит» — фарфор, не покрытый глазурью, матовый и слегка пористый. Бархатистая фактура камня отличается от зеркальной полировки особой теплотой, по-своему отражает и рассеивает свет.

Одно за другим родилось несколько прекрасных решений. Особое внимание обращают на себя три из них. Первое принадлежит самой крупной вазе из калканской яшмы, начатой в 1822 году. Второе — вазе 1847 года. Третье — вазе 1873 года. Все они родились в стенах Екатеринбургской гранильной фабрики.

Первая представляет собой широко раскрытую плоскую чашу.⁵² Чаша покоится на тонко моделированной шейке-капители и высокой ножке с профилем, близким к параболическому, под ней квадратный плинт на двухступенчатом основании. Силуэт её до мелочей повторяет небольшую вазу из калканской яшмы 1818 года для Голубой гостиной Елагинского дворца. Но в отличие от совершенно лишённой украшений вазы Росси эта ваза сплошь покрыта рельефным декором. «Создаётся впечатление, — пишет один из исследователей уральского камнерезного дела Б. В. Павловский, — что на неё наброшено прозрачное ажурное кружево. Трудно найти

– 26 –

слова, чтобы передать его красоту. От основания вазы, от пышно декорированного венка-валика, отделяющего ножку от плинта, спиралью поднимается тонкая виноградная лоза. Ритмично расставлены по ней гроздья винограда, пышные листья. Основание самой чаши — пучок крупных гофр, исходящих лучами от шейки-капители. Покоящийся на них широкий поясок чаши напоминает корзинку из вертикально поставленных листьев аканта. Венчик чаши отогнут, демонстрируя ряд крупных приплюснутых «жемчужин». Ваза скульптурна. Контраст полированных и шлифованных фактур здесь сочетается со следами резца, тщательная полировка с откровенной недоработкой там, где мастер стремился сохранить аромат правдоподобия земной красоты. Именно поэтому декор неотделим от вазы».

Иное в вазе 1847 года.⁵³

«Крупные листья аканта с отогнутыми наружу кончиками охватывают низ и верх тулова, — пишет об этой вазе А. А. Козлова. — Они изумляют изощрённой техникой резьбы по камню и производят впечатление накладного каменного декора на массив каменной же вазы. Это впечатление усиливает матовая отделка, выделяющая их на остальных отполированных частях вазы. Резными акантовыми листьями отделаны также низ и верх её высокого горла. Эта эффектная натуралистическая резьба так приковывает к себе внимание, что не сразу замечаешь некоторую сбитость профилей и нарушение пропорций вазы… Совершенство исполнения приводили в восхищение посетителей Лондонской всемирной выставки 1851 года, где демонстрировалось это произведение Гальберга».⁵⁴

Но «бисквитная» фактура калканской яшмы не только декоративна. Скажем, есть в вазах или чашах сопряжения, кажущиеся на глаз очень неустойчивыми. Например, там, где тонкая ножка соприкасается с крупным телом вазы (чаши). Но вот ножка — что мы и видим в вазе И. И. Гальберга — словно по волшебству распустилась пышным бутоном акантовых листьев. Они матовы. Шероховаты. В них как-то особенно плотно сидит блестящее тело вазы. Здесь «бисквитный» декор конструктивен.

Крупная яйцевидная ваза 1873 года сплошь покрыта рельефным орнаментом из винограда и аканта.⁵⁵ Ручки — крупные горельефные маски козлорогих сатиров. «Маски выполнены с великолепной анатомической правильностью, с чутко переданным выражением лица, хорошо прочувствованной формой, достигающей реалистической убедительности. Для большей выразительности глазные яблоки у масок отполированы, в то время как лица матовы», — пишет о них Б. В. Павловский.⁵⁶ В этой вазе счастливо соединились скульптурные и конструктивные начала декора.

Техническое совершенство, с каким выполнены изделия из калканской яшмы, поражает. Порой кажется, что это не твёрдый камень, а пластичный материал. По рисунку,

– 27 –

присланному из Рима, была сделана необычная для яшмы полусферическая гофрированная ваза.⁵⁷ Кто бы мог подумать, что яшма послушно повторит форму пластического бронзового прототипа — бронзовую вазу Капитолийского музея. В конце XIX — начале XX века колыванскими мастерами было изготовлено несколько ваз. Одну из них можно видеть в Эрмитаже.⁵⁸ Техника исполнения здесь выше всяких похвал. Упругие волюты цоколя. Кружево пальмет на высокой ножке. Пышный акантовый декор. Всё привлекало виртуозной отделкой, завершённостью. Привлекало, но одновременно вызывало и острые споры о чувстве меры в камнерезном искусстве: вазы завершались высокими ажурными бортами, знакомыми по модным фарфоровым и фаянсовым плетёнкам. Став главным декоративным элементом, каменная плетёнка придала яшме вид окаменелой, но когда-то податливой и пластичной глины.

Красивая сама по себе, калканская яшма хороша в окружении бронзы, экзотических пород цветного камня, дерева. Для первых решений — парных, петергофской работы, ваз строгой цилиндрической формы с накладными античными фигурами, она всего лишь фон для накладной бронзы.⁵⁹ Чистый. Контрастный. В одной из мозаичных столешниц она красиво оттеняет коричневые египетские яшмы — редкий «нильский голыш».⁶⁰ И только творчество А. Н. Воронихина отводит ей роль первой скрипки в полихромном ансамбле. Согласитесь: все цвета обладают своими тектоническими характеристиками. Серовато-стальной цвет калканской яшмы тоже имеет свою выразительность. Он тяжёл. И проектируя знаменитую чашу на двух крылатых тритонах, А. Н. Воронихин не случайно избирает материалом калканскую яшму.⁶¹ Выточенная из неё чаша действительно тяжела, нуждается в активной поддержке тёмной — заметьте, не золочёной, а тёмной — бронзы тритонов. При всём этом в соседстве с высоким цоколем из белого кварца и «стекающими» с него струями воды золочёной бронзы цвет яшмовой чаши благороден, наряден, праздничен.

Такой же нарядной воспринимается калканская яшма в камерных вещах, получивших распространение в советском камнерезном искусстве. Как и прежде, помимо золочёной бронзы её добрыми соседями сегодня выступают орские яшмы, малоседельниковский малиново-красный орлец (родонит), халцедоны, агаты, ониксы. В витрине Уральского геологического музея в Свердловске можно видеть прекрасные шкатулки, выложенные мозаичным набором из калканской и орских яшм мозаичистом А. Н. Оберюхтиным, пепельницы из калканского камня, принадлежащие резцу старейшего уральского мастера Н. Д. Татаурова. Среди коллекции камнерезных изделий Свердловского историко-краеведческого музея выделяются строгой красотой «пейзажные» орские яшмы, взятые в рамы-оправы из стально-серого камня, работы мастеров Свердловского производственно-технического объединения «Уральские самоцветы», выполненные по

– 28 –

эскизам художника-модельера Е. Е. Васильева. Строго говоря, это уже не калканская яшма, а её близнец — стально-серая яшма Казах-Чикканского месторождения. Теперь уже на неё переносятся приёмы и секреты, доставшиеся в наследство современному мастеру от богатого прошлого калканской яшмы.