– 17 –

Одно из ранних свидетельств об открытии уральской яшмы относится к 1742 году и связано с именами «рудоприищика Екатеринбургского ведомства» Фёдора Бабина, его сына Петра и ученика Кирилла Обвищева. Ими были отысканы четыре месторождения красных и зелёных яшм по реке Type (Средний Урал).³¹ В 1743 году в разных местах по той же Туре гранильщик Екатеринбургской гранильной фабрики Несенцов обнаружил тёмно-красные с жёлтыми крапинками и «фигурчатые» яшмы — тёмно-желтоватые с красными угловатыми пятнышками и густой сетью кварцевых жилок.³² На протяжении почти десяти лет первые среднеуральские каменоломни яшмы были едва ли не единственными, на материале которых осваивались азы прииска, добычи и обработки твёрдого камня. Охота велась, по свидетельству документов тех лет, за той яшмой, что «глянец в себе имеет» и «отменную влажность показывает». Под «влажностью» понимали полировку, делающую камень блестящим, как бы смоченным.

Поиск яшмы казался нетрудным. Щедрая красками, она открывалась сразу. Развивала наблюдательность.

– 18 –

Воспитывала способность замечать красивый камень в естественной среде. Часто довольствовались «фартом» — случаем, везением: оросит дождь скалу, выворотит бурелом корни деревьев — смотришь, проявится каменный узор.

Зато в добыче яшма оказалась трудна. Отделяли пласт от материнской основы крутыми деревянными клиньями; расшатывали, вбивая их в трещины сильными ударами тяжёлых молотов, поливали клинья водой, те, разбухая, разрывали породу. Не помогало — по линии раскола разводили костры, затем, поливая водой раскалённую породу, обрушивали на неё частый град сильных молотовых ударов. Огонь. Вода. Удары. Камень сдавался. Но чаще довольствовались валунами — «елтышами» и глыбовыми развалами.

Нелегка была яшма и в доставке. Добытое летом свозилось к близлежащим крепостям и складывалось до санного пути. Добыча и обработка туринских яшм велись эпизодически. От случая к случаю.

В 1751 году оренбуржец Семен Черемисинов отыскал в старых чудских копях близ озера Иртяш (Южный Урал) «камня крапчатого наподобие ясписа».³³ В ноябре этого же года башкирский старшина Агилды Сатангулов объявил о найденной им «в полуденную сторону от Чебаркульской крепости, при речке Санарке, зелёной яшме».³⁴ Ранней весной следующего года башкиры Умер (Юмер) Юмышев и Янгилды Биеклдишев обнаружили светло-зелёные яшмы на реках Бешеляк, Кандабулак и «камень подобной агату видом красной с белыми прожилками подобен мелкому глянду» на окружённой топкими болотами небольшой возвышенности в окрестностях деревни Уразово. Это была та самая уразовская яшма, что более известна под именем «великолепного мясного агата».

Эта цепочка открытий, завершившаяся встречей с одной из красивейших южноуральских яшм, сразу же вытеснила среднеуральский камень. Это естественно. Там — скромная гамма массивных однотонных пород. Здесь — пиршество сочного цвета, глубокие контрасты «горячего» — красного и «холодного» — снежно-белого тонов. Стенки пустот и трещин занял лучисто-игольчатый халцедон. Оставшееся плотно заполнил грубозернистый белый непрозрачный кварц, причудливо ветвящийся, словно остов какого-то таинственного тела.

Красота уразовского камня — мятежная красота. Трудно было поверить, что она подчинится художнику. Но спустя полвека замечательный русский мастер архитектурно-декоративной формы А. Н. Воронихин, поклонник классики, строгих и простых контуров, изящных пропорций, отдал неуравновешенной красоте уразовской яшмы особое предпочтение. Как никто из его современников, А. Н. Воронихин был дерзок в работе с цветом, в поисках многокрасочных решений. Подчинить буйную фантазию природы ясной, завершённой, хорошо уравновешенной форме было его творческой задачей. И каждый раз решал он её блестяще.

– 19 –

Вот одна из ваз. Сделана она в форме балясины.³⁵ На её широких плечиках, опершись о колонку венчика, стоят бронзовые фигуры египтян. Они строги. Задумчивы. Руки сложены на груди. Состояние покоя в окружении уразовской яшмы, той, о которой мы говорили как о самом мятежном камне! Поразительна простота, с которой художник сумел подчинить «состояние» камня настроению бронзовой пластики. Вытянутый по вертикали объём вазы расчленён по горизонтали мелкими простыми архитектурными профилями. Камень буквально разлинован ими, подчинён их ритму. Этот приём позволил художнику «успокоить» круженье цвета уразовской яшмы, совместить его со статикой бронзы.

Зато в другом решении — в двух парных вазах, поступивших в Эрмитаж из Колыванской шлифовальной фабрики³⁶, уразовская яшма представлена во всей своей дикой неуёмной красе. Здесь бронза обхватами, в виде изящно вытянутых волют, властно стягивает от ножки до оплечья сильное округлое, почти сферическое тело вазы. Противоборство бронзы и камня аккумулируется в сильных телах рычащих бронзовых пантер, опирающихся о края вазы. Лишь полвека отделяют эти вазы — жемчужины русского камнерезного искусства — от первых каменоломен южноуральских яшм, от времени, когда Россия не имела ни своего камня, ни традиций обработки твёрдых пород.