Изделия Екатеринбургской гранильной фабрики

– 105 –

а Екатеринбургской гранильной фабрике в первой половине XIX века приготовлялись изделия из самых различных твёрдых декоративных камней, которыми так богат Урал и прилегающие к нему районы.

Вазы и чаши занимают, бесспорно, первое место среди прочих изделий фабрики. В них с особенной ясностью и силой проявилось великолепное мастерство уральских камнерезов-художников камня. Первые же письма президента Академии художеств А. С. Строганова в Екатеринбургскую гранильную фабрику говорят об этом. Он уже в 1801 году находил присланные из Екатеринбурга вещи «вышлифованными так ровно и в подборе камней с совершенным старанием и отменною рачительностью».²³

Камень для ваз и чаш выбирается красивых, сочных расцветок. Вазы делались из голубоватой тёмно-волнистой яшмы, из голубоватой тёмно-струйчатой, палевой и малиновой яшмы, тёмно-зелёного порфира, розового или вишнёвого родонита-орлеца, бархатного зелёного малахита и т. д. Нет возможности перечислить все цвета каменной палитры уральского камнереза, позволившей ему усилить торжественно-звучную декоративность своих произведений, их эмоциональное воздействие на человека.

Среди ваз, выпущенных Екатеринбургской гранильной фабрикой, можно часто встретить варианты одного и того же рисунка, будь то круглая или овальная неглубокая

– 106 –

чаша, или ваза «медицис», или ваза замкнутой яйцевидной формы. Варьируются или пропорции изделия, или его декоративная отделка.

Таковы, например, два рисунка яшмовых ваз, сделанных в 1824 и в 1828 годах. Различие между ними заключалось главным образом в характере орнамента.

Ваза 1824 года (Эрмитаж) представляет собой чашу, установленную на ножке. Она характеризуется орнаментальным богатством, созданным с большим вкусом. Все её части застланы узором, основание ножки покрыто иоником, сама ножка сплошь заполнена рельефными листьями аканта, отчего создаётся впечатление, будто она образована ими. По низу чаши идут выпуклые ложки, затем поясок, образованный плетёнкой; борт чаши вновь отделан иоником.

Увлёкшись орнаментом, художник-мастер, однако, не перегружает им вазу. Небольшая часть вазы, заключённая между бортом и пояском из плетёнки, оставлена гладкой.

Рельеф орнамента местами достаточно высок. Например, в отворотах акантовых листьев. Спуская листья по ножке, мастер сумел передать их движение: словно ветер всколыхнул каменную листву. Характерно, что рельеф повышается книзу, логично утяжеляя ножку, между тем как верх чаши обработан плоским орнаментом.

В рисунке 1828 года — новая деталь, которая вносит в убранство чаши большую конструктивную чёткость: каждый декоративный элемент — ионик, акант, ложки и т. д. — при помощи тонких поясков включается в чёткие границы, они придают известную сдержанность отделке, но в то же время и обособляют отдельные части произведения.

Таким образом, яшмовая ваза 1824 года и более поздний рисунок показывают, что, изменяя мотивы орнаментов, их сочетания, художники и мастера добивались декоративного разнообразия при общности пластических форм. Создавая изделия, богатые по орнаментации, они не забывали при этом свойство камня и в причудливые переливы каменной резьбой вносили трезвую ясность чётких линий и гладких поверхностей.

Наибольшее разнообразие форм, богатство и мастерство резьбы встречается в яшмовых и порфировых вазах.

Одной из самых ранних ваз, которую следует причислить к произведениям уральских мастеров, является ваза из тёмно-зелёного порфира, относящаяся, например, к 1810 году (Эрмитаж). О принадлежности этой вазы уральским камнерезам свидетельствует не только сам поделочный материал, но и упоминание в архивных делах о том, что в начале XIX века на Екатеринбургской гранильной фабрике приготовлялись вазы именно «из порфира тёмно-зелёного с белыми шпатовыми пятнами».²⁴

Большая часть тела вазы свободна от орнаментальной резьбы и играет цветом камня в контрасте с накладной золочёной бронзой.

Ранним произведением является ваза 1816 года, выполненная под руководством Я. В. Коковина, о котором мы упоминали, сделанная из зелёной яшмы. Ваза покрыта изумительной, почти зеркальной полировкой, благодаря которой её поверхность прекрасно воспринимает блики света и отражает предметы интерьера. Отражения усиливают игру самого камня.

По-видимому, ваза делалась из трёх частей: верхняя крышка — купол, средняя часть и ножка. Наиболее сложной была обработка центральной части, сделанной из цельного куска. Простая её отделка — пояски и т. д. — выточена с величайшей тщательностью, сохраняет чёткие по рисунку профили. Для различных частей вазы подбирались, очевидно, соответственно различные оттенки камня: ножки более густого зелёного цвета с чёрными прожилками, в двух других частях яшма более светлая по цвету. Ваза лишена орнаментальной резьбы, украшений из накладной золочёной бронзы. В этом отношении она, как и ваза из тёмно-зелёного порфира, характерна для первых двух десятилетий XIX века, когда ещё продолжали существовать традиции прошедшего столетия и в вазах ценилась прежде всего природная красота камня.

– 107 –

С конца же 1820-х годов становится более богатой орнаментация ваз. Излюбленным материалом для них служит калканская яшма.

В марте 1828 года был утверждён рисунок вазы (автором его, возможно, является И. Гальберг), которая, как следует из надписи на рисунке, находилась впоследствии в комнате Николая I. Ваза (Эрмитаж) типична для установившихся и очень популярных в те годы форм «медицис». Но декоративная отделка, связь между собой отдельных частей, заставляют выделить её особо. Ваза выполнена из яшмы удивительно красивого и насыщенного густого цвета. В камне только едва заметны тонкие чёрные усики и мягко, наподобие чёрной акварели, расплывшиеся пятна. Ручки, акант, виноградная ветвь — всё вырезано из самого камня. Мастерство резьбы поразительно. Мы видим не только уже встречающиеся нам орнаментальные мотивы, но и изумительную резьбу виноградной лозы, со сложным переплётом веток, усиков, листьев, тяжело свисающих гроздьев.

Характерно, что в то время как тело вазы блестяще отполировано, акантовые листья, виноградная лоза — матовые. Полировка продумана настолько, что даже небольшие отвороты листьев блестящи, сверкает и их стержень. Солнечные блики, играющие на отполированных листьях, подчёркивают рисунок, форму верхних краев аканта, а на выпуклых ложках зажигается гирлянда маленьких золотых огоньков, дающих дополнительный живописный эффект.

Эта ваза как бы начинает собой целую серию других, родственных по характеру и выполнению резьбы. Среди них обращает на себя внимание ваза из серо-зелёной яшмы, сделанная в 1847 году, и ваза из такой же яшмы, оконченная в 1851 году. Обе находятся в Государственном Эрмитаже.

К выполнению первой вазы на фабрике приступили в 1830 году. Автор рисунка — И. Гальберг.²⁵ Эта ваза — пример исключительного технического и художественного мастерства, умения подчинить камень поставленной задаче.²⁶ Формы бегут легко, мягко, переходя одна в другую, не нарушенные ни накладной бронзой, ни причудливым изломом ручек. Богатое украшение вазы выполнено с тонким искусством. Низ тулова, оплечья покрыты рельефным акантовым орнаментом, горло и ножка — каннелюрами.

Рельефные акантовые листья, создающие всю красоту вазы, её оригинальность, оставлены матовыми. Это при их выпуклой поверхности создает интересную игру света по контрасту с блестяще полированным туловом, каннелюрами ножки и горла. Последние ярко сверкают и блестят на свету, тогда как листья светятся матово и несколько тяжеловато. Создается впечатление какой-то весомой, ощутимой материальности. Идея, выраженная в рисунке, получила при выполнении своё совершенное выражение. В этой вазе, как и в ряде других, привлекает не только красота камня, но и прекрасная его обработка, повышающая художественное звучание материала.

Не менее интересна и ваза, помеченная 1851 годом.²⁷ Она сплошь покрыта рельефными украшениями. Создаётся впечатление, что на неё наброшено прозрачное ажурное кружево.

Тело чаши, покрытое рельефными листьями аканта и винограда, как цветок вырастает из выступающих выпуклых ложек. Борт чаши украшен простым жемчужником. Простота и чёткость этих форм ещё больше подчеркивает великолепную декорировку центра и ножки, увитой виноградной лозой. Лоза спирально поднимается по изящной ножке, увлекая глаз к самой чаше, как бы подготовляя зрелище того богатства декоративных форм, которое там сосредоточено.

Украшение ножки виноградной лозой очень продуманно. Чаша массивна. При короткой ножке ваза производила бы впечатление тяжеловесности, высокая же ножка легко, даже стремительно поднимает овальную чашу, и вся ваза в целом приобретает лёгкую грациозность. Высокая ножка, следовательно, необходима. Но если бы её поверхность, довольно значительная, осталась гладкой, — она могла бы прийти в противоречие с пышной декорацией чаши. Отсюда вытекала необходимость орнамента ножки.

– 108 –

Резьба вазы совершенно изумительна по мастерству и характеру, по богатому различию рельефа. Отдельные точёные формы, например листья аканта на пояске тела вазы, выдаются за борт и приобретают полный объём. Резьба доходит до очень тонкого рисунка, как, например, спираль усиков. Усики иногда переплетают виноградную ветвь, также покрытую резьбой. Ножка вазы имеет валик, покрытый плетёнкой низкого рельефа; он является как бы границей, отделяющей ножку и всю вазу от простого ступенчатого пьедестала. Блики полированной плетёнки сливаются в общую массу переливов света на вазе, придавая ей живописное светотеневое единство.

В конце 1860-х годов была начата большая ваза (Эрмитаж) из калканской яшмы, сплошь покрытая орнаментом. Великолепен разнообразный рельеф вазы: низкий — контуры ложек по ножке; средний — акант, виноградные листья; высокий — виноградные гроздья. Ручки — маски сатиров — дают сочную тень, ограничивая тем самым края вазы. Орнаментика, различный характер рельефа нигде не нарушают объёма. Ваза сделана, очевидно, также в подражание античным образцам и по существу завершает собой развитие рельефной резьбы на уральских яшмовых вазах. Маски превращаются, по сути дела, в пластически завершённую самостоятельную скульптуру.

Сдержаннее, суровее по формам, нежели вазы из калканской яшмы, чаши из авантюрина и орлеца. Они создают ощущение подлинной монументальности и лишены орнаментальной резьбы. Их нарядная декоративность — в фантастически-неповторимых красочных симфониях камня.

Одно из лучших изделий из авантюрина, сделанных на Екатеринбургской фабрике, — колоссальная авантюриновая ваза 1842 года (Эрмитаж).²⁸ Она делалась по рисунку И. Гальберга, под наблюдением мастера Г. Налимова.

Круглое плоское тело чаши лишено рельефных украшений, только по низу его идут выпуклые ложки. Правда, ножка вазы резная, но перехват и поясок из прямоугольников — незначительного рельефа и выделяются из общей массы ножки очень слабо, не играя значительной декоративной роли. Таким образом, главное внимание обращено на общую выдержанность формы, подбор камня, полировку. Диаметр чаши намного превышает её высоту. Хорошо найденное отношение диаметра чаши к высоте, простота и ясность форм придают ей подлинную монументальность.

При внимательном изучении можно увидеть разницу в выборе камня для самой чаши и ножки. Ножка более груба по цвету. Она охристо-золотистого тона со значительным количеством прожилок; чаша же из другого цвета камня: в ней большое место занимают мягко разлившиеся нежные молочно-розовые пятна, очень красивые по тону, иногда переходящие в чисто-белый, иногда — в красноватый. Эти молочно-розовые и бело-опаловые тона благодаря полировке особенно красивы.

Единственное в своём роде произведение — большая орлецовая ваза.²⁹ Это массивная и простая по форме овальная чаша на короткой ножке. Её красота — в самом материале. Для неё использован кусок орлеца самых богатых живописных оттенков: то нежно-розовых, как бутон розы, переходящих в насыщенно-красные тона, то тёмно-вишнёвых, то чёрных, то желтоватых. Местами розово-красные оттенки сочетаются с коричнево-зеленоватыми очень тёплых тонов, напоминающих чуть пожелтевшую листву деревьев. Природа камня, чарующая живописность его чудесных красочных переливов полностью понята и раскрыта мастерами-камнерезами. Они так обработали блок камня, что с одной стороны чаши в центре оказалось лёгкое зеленоватое пятно, ставшее своеобразным живописным центром, а край покрыт чёрными прожилками. Другая сторона вазы почти сплошь занята крупными дендритами. Невысокий плинт также сделан из орлеца, но он темнее, чем ножка и чаша. В нём много буро-зелёных пятен, почти коричневых. Весь подбор камня создаёт впечатление, что из буро-зелёной травы поднялся могучий каменный цветок.

Небольшие орлецовые вазы также отличаются сдержанной монументальностью форм и живописной красотой узора камня.

– 109 –

Значительное место среди изделий уральских камнерезов занимают большие торшеры, предназначенные для дворцовых интерьеров, и небольшие настольные канделябры. Среди них встречаются два типа: первый в виде круглой колонны, второй — идущий от формы вазы или чаши.

В них можно наблюдать ту же линию развития, что и в вазах: она идет от простых торшеров в виде колонн рубежа XVIII—XIX веков ко всё большей декоративности: усилению роли резьбы, золочёной бронзы, сверкающего дождя хрусталя.

Форму колонны мы часто видим и в канделябрах малых размеров. Одни сделаны в виде тосканских, а другие — в виде ионических колонок, выточенных из цветного камня. Работа отличается большой тщательностью, почти с ювелирным изяществом вырезаны капители.

В отличие от канделябра-колонны вазовые канделябры и торшеры обильно украшались резьбой и золочёной бронзой. Формы таких канделябров более усложнены, большее звучание приобретают орнаментальные элементы. Как правило, такие торшеры несут значительное число осветительных рожков, придающих всему произведению праздничную декоративность.

В Государственном Эрмитаже хранится пара вазовых торшеров серо-зелёной калканской яшмы 1858 года. Очень эффектен их тонкий ствол, покрытый каннелюрами, которые сверкают, как серебряные нити. Матовыми оставлены только листья аканта. Бронза массивна и золотыми волнами входит за борта чаши. Она так густа, что почти скрывает верхнюю вазу.

Торшеры из орлеца 1859—1863 годов развивают уже проанализированные формы. Камень красивого розового местами густого, местами очень нежного цвета. Характерен подбор камня: круглый плинт, пьедестал, лежащая на пьедестале плита — всё сделано из орлеца более тёмного по цвету и с чёрным узором прожилок. Иногда чёрный цвет преобладает настолько, что розовый кажется случайным, словно лепестки шиповника, упавшие на непокрытую травой землю. Основание ствола в том и другом торшере значительно чище, светлее по цвету. Особенно в одном из них, где дан камень чудесного холодного светло-розового цвета с очень незначительными чёрными пятнами.

Среди великолепных светильников конца XVIII века и первой половины XIX века торшеры и канделябры из цветного камня работы Екатеринбургской фабрики занимают одно из значительнейших мест.