Художественная обработка камня

История производства и мастера

– 42 –

амнерезное искусство Урала представляет собой одну из замечательных страниц истории русской художественной культуры.

В России издавна существовала богатая и своеобразная культура камня. Русский народ любил и хорошо понимал красоту самоцветов. Ещё в искусстве Древней Руси мы встречаемся с великолепными работами русских камнерезов.

В XVIII веке в России вырастают специальные камнерезные фабрики. Их возникновение в Петергофе (1725), на Урале было подготовлено всем ходом истории русской архитектуры и декоративного искусства. Издревле присущая русскому человеку любовь к резному цветному камню принимает формы, отражающие характер нового мировоззрения человека, роль науки, промышленности, получивших развитие в XVIII столетии.

Истоки художественной обработки камня на Урале уходят в далёкую древность. Но быстрое открытие в XVII—XVIII веках природных богатств Урала, залежей цветных камней, особенно столь нужного для дворцового строительства мрамора, способствует ускорению организации фабричной обработки цветного камня на Урале.

В 30-х годах XVIII столетия художественная обработка принимает на Урале широкий характер и чёткие организационные промышленные формы.

В развитии камнерезного дела на Урале значительная роль принадлежит В. Н. Татищеву.¹ Будучи в 1725 году в Швеции, он интересовался художественной обработкой камня. Там он договорился с поручиком Христианом Рэфом, который был принят в «русскую службу… на пять лет».² В 1726 году Рэф был уже послан на Урал (в Сибирский обер-бергамт). Он обязан был учить уральских мальчиков и юношей «гранению и полированию томпасов, мрамору, аспиду и прочим каменьев».³

К приезду Рэфа на Урал здесь уже были свои мастера — знатоки камня. На Урале Рэф проработал до 1723 (очевидно1728. — Ред.) года, а затем возвратился в Москву. Об изделиях Рэфа в архивах сохранились лишь упоминания — это табакерки, мундштуки, рукоятки для кортиков. Одна из причин его возвращения в Москву была та, что он на Урале «годного ничего кроме простого хрусталя и тумпасов не нашёл».⁴ Видимо, поиски Рэфа были не очень старательными, если он пришёл к выводу, что на Урале нет цветных камней, кроме горного хрусталя. Однако вскоре Рэфа вновь отправили из Москвы на Урал. Он обязан был по прибытии «точить на убор лошадной зелёную яшму» и делать из прочих каменьев образцы».⁵

За время пребывания Рэфа на Урале у него было несколько учеников. Среди них архивные документы называют М. Несенцова — одного из первых уральских гранильщиков, уже ко встрече со шведом обладавшего немалым опытом.

Но 30—40-е годы XVIII века в России — это время засилия иностранщины в общественной и культурной жизни страны. «Бироновщина» наложила чёрную, мрачную тень на эти годы. Управители государства с пренебрежением относились ко всему русскому, презрительно отзывались о творческих способностях русского народа, не верили в него. Вот почему для обучения добыче и обработке мрамора в 1738 году на Урал в канцелярию главного завода правления вновь был прислан иностранец — «каменных дел мастер»

– 43 –

Иоган Рейнер. Архивные документы рисуют его деятельность в немногих, но очень выразительных словах: «Рейнер по незнанию устройства машин уволен в своё отечество».⁶

В октябре 1746 года на Урал приехал президент Берг-коллегии Томилов, который по расследовании работ по добыче и обработке камней и прежде всего мрамора пришёл к выводу, что указания и требования Берг-коллегии не выполнены. Рейнер не только был по существу недостаточно сведущ в камнерезном искусстве, но и очень недобросовестным работником: он редко бывал при добыче и отделке камня.⁷

Очевидно, Рейнер был одним из многочисленных полуграмотных авантюристов, выдававших себя за знатоков и стремящихся набить свои карманы русским золотом. История с Рейнером была как бы прологом той, которая случилась позже с «арканистом» Гунгером в Петербурге при организации русского фарфорового производства. Если отцом русского фарфора мы считаем не Гунгера, а замечательного учёного Д. И. Виноградова, то одним из основателей художественной обработки камня на Урале нужно считать не Рейнера, а русского механика-самородка Никиту Бахарева, заменившего Рейнера и устроившего «для разрезывания и шлифовки… водяное действие». Уже в 1747 году Н. Бахарев рапортовал о том, что указания президента Берг-коллегии об улучшении камнерезных машин выполнены.

Построив фабрику, Никита Бахарев не останавливается на достигнутом и постоянно совершенствует механизмы. Так, он реконструировал резной станок. Новые разрезные и шлифовальные станки, после перестройки первых под непосредственным наблюдением Н. Бахарева, строились унтер-шихтмейстером Иваном Сусоровым.

Иван Сусоров (1721—1760) обучался в Екатеринбургской школе, затем был учеником у Н. Бахарева. Богатый запас теоретических знаний, подкреплённый практикой под руководством опытных механиков, позволил Сусорову сыграть видную роль в развитии камнерезной промышленности Урала.

Создание Н. Бахаревым и И. Сусоровым вододействующих механизмов, стоящих на высоком уровне тогдашней передовой технической мысли, благоприятно сказывается на развитии камнерезного искусства Урала. Но это были только первые ступени.

Усиливающийся с годами размах дворцового строительства в Петербурге и его пригородах с каждым годом увеличивал потребность в поделочном цветном камне и в мастерах, умеющих изготовлять из него художественные изделия. Петергофская гранильная фабрика, оторванная сотнями вёрст от месторождения камня, специализировавшаяся в тот период на изделиях сравнительно небольших размеров и предназначенных главным образом для внутреннего убранства, не могла удовлетворить огромный спрос на различные архитектурные детали, необходимые для строящихся дворцов. Единственными фабриками, которые могли бы справиться с подобной задачей, были уральские. Но и эти фабрики без реконструкции не могли удовлетворить растущей потребности. Вот почему, когда в августе 1750 года Иван Сусоров привёз в Петербург мраморные поручни и ступени для Царского Села, его направили в Петергоф «для осматривания мельницы, на которой всякие цветные агатовые и хрустальные камни гранят и шлифуют и разными фигурами отделывают и нутро вынимают».

И. Сусоров, внимательно изучив устройство механизмов Петергофской гранильной фабрики, ознакомившись с работой её мастеров, сделав модели и чертежи фабрики, отправляется обратно в Екатеринбург с тем, чтобы создать там подобные же «мельницы».⁸

Усовершенствовав оборудование Екатеринбургской гранильной фабрики, Сусоров обращается в канцелярию главного правления сибирских и казанских заводов с рапортом, в котором предлагает реконструировать и Северскую фабрику как не отвечающую уже более потребностям времени, не справляющуюся с заданием.⁹ Это предложение было одобрено: всего в 12-ти верстах от Северского завода находились залежи мрамора, доставка его с места добычи к месту обработки была очень удобной.

– 44 –

Постройка фабрик продвигалась довольно успешно. При Екатеринбургском заводе фабрика была пущена в действие 9 декабря 1751 года, а при Северском — 30 декабря того же года.¹⁰

В 1765 году президент Академии художеств И. И. Бецкой подал Екатерине II доклад. В нём он предлагал послать на Урал экспедицию по розыску цветных камней, назначив её командиром находящегося в канцелярии от строений генерал-майора Я. Данненберга. Приказом Екатерины II экспедиция была утверждена.¹¹ Вместе с Я. Данненбергом на Урал прибыло 30 мастеров с Петергофской гранильной фабрики и два мастера-итальянца — братья Тортори, с которыми 21 октября 1764 года во Флоренции был заключён контракт на три года.

Италия издавна славилась художественными работами из различных пород камней. Вполне понятно поэтому, почему русское правительство решило пригласить оттуда мастеров-камнерезов. Но приглашение братьев Тортори не было полностью удачным: они были опытными мастерами-камнетёсами, умеющими добывать мрамор, выделывать из него различные большие архитектурные детали, но они не были специалистами по художественной обработке твёрдых пород, по изготовлению из них произведений искусства. Они не были большими художниками камня в широком смысле слова.

Первые разведки экспедицией производились около Екатеринбурга и за Горнощитским селением. Постепенно круг поисков расширялся. Служащие экспедиции отправляются в Оренбургскую губернию, в Верхотурский уезд, в Черемисскую, Аятскую, Мурзинскую и другие волости. Всё дальше и дальше уходили поиски от Екатеринбурга. Пересекая Уральский хребет, они бегут по степи, скрываются в чащах непроходимых лесов, поднимаются в горы, огибают прозрачно-хрустальные озёра, следуют за голубыми лентами уральских рек.

В результате деятельности экспедиции было открыто много новых месторождений мрамора, яшмы и других цветных камней. Заново были рассмотрены и разработаны прииски, открытые ещё в начале столетия.

В техническом оснащении фабрик не произошло, пожалуй, каких-либо изменений по сравнению с прошедшими годами. Напротив, когда в 1773 году внутреннее устройство шлифовальной фабрики сгорело, то оно было «исправлено и приведено в прежнее состояние».¹²

К концу XVIII века сложилось основное ядро мастеров, искусство которых становилось потомственным и, переходя из поколения в поколение, всё более крепло и совершенствовалось.

Процесс формирования кадров мастеров уральских фабрик был довольно сложным. Часть из мастеров, приезжавших сюда из Петербурга, навсегда оставалась на Урале. Ученики из Екатеринбурга посылались в Петергофскую гранильную фабрику, но обучались и на месте трудному искусству обработки камня. В 1769 году на Урал приехали «для обучения камнетесного художества» Михаил Горяинов и Никита Яковлев.

М. Горяев с 1757 года учился в Московском университете, откуда в 1762 году был отправлен в Московскую горнотехническую контору в команду архитектора К. Бланка, у которого обучался архитектуре. Н. Яковлев начал службу с 1758 года в ведомстве Конторы строений сначала «рисовальным», потом «механическим», а с 1765 года архитекторским учеником при архитекторе Волкове.

М. Горяинов и Н. Яковлев, а вместе с ними и ещё один архитекторский ученик, Тимофей Зимин, были отправлены для обучения «камнетёсному» искусству к мастерам-итальянцам.

Значение мастеров-итальянцев в воспитании уральских художников камня получило у ряда авторов, писавших на эту тему, недостаточно правильную оценку.

М. Горяинов, И. Яковлев и другие были людьми образованными, обладали достаточными сведениями в области архитектуры, черчения и рисования. Они, познакомившись

– 45 –

с основами художественной обработки камня, стремились к самостоятельной работе, жаждали применить на практике полученные знания.

Как указывалось выше, итальянцы не были художниками широкого творческого диапазона, смелой ищущей мысли, самостоятельно создающими собственные композиции, новые формы. Они были, говоря объективно, попросту хорошими мастерами-исполнителями, «мраморщиками» — и только.

Вполне понятно, что архитекторские ученики не могли от них получить подлинно глубокого руководства в своём дальнейшем художественном развитии. «Учителя» с нескрываемым пренебрежением относились к русским ученикам и отнюдь не стремились воспитывать из них всесторонне знающих, творчески активных работников. Они смотрели на них только как на подмастерьев. Естественно, что подобные отношения скоро привели к открытому столкновению.

В 1768 году ученики Ж.-Б. Тортори отправили Я. И. Данненбергу письмо, в котором писали о грубом и невнимательном отношении к ним мастера, о том, как в действительности протекает их «ученичество».¹³

Данненберг, по существу, не решил конфликта «учеников» и «учителей»: он направил архитекторских учеников от Ж.-Б. Тортори к другому итальянцу — В. Тортори. Это, разумеется, не было выходом из положения. Архитекторские ученики продолжали работать под «руководством» итальянцев и только благодаря своей любви к искусству, настойчивости, природному дарованию достигли успехов в художественной обработке камня, делая различные произведения из мрамора.

Крупной фигурой на уральских камнерезных фабриках был в те годы Михаил Колмогоров — архитекторский помощник. Он фактически руководил всем мраморным производством на Урале. Михаил Колмогоров начал службу ещё в 1746 году архитекторским учеником. Он был прекрасным организатором и великолепным знатоком камня, на голову выше разных иностранцев.

В официальном рапорте говорится: «… где находились два мастера итальянца, те места он один заступает с примечаемой пользою…».¹⁴ М. Колмогоров отличался творческой инициативой, смело предлагая исправления к присылаемым указаниям и проектам из Петербурга. Под его присмотром выполняются ответственнейшие заказы для петербургских дворцов.

В Екатеринбурге, в центре обработки твёрдых пород цветного камня, работали талантливые мастера Семён Ваганов и Иван Патрушев.¹⁵

Деятельность С. С. Ваганова за время его пребывания в Екатеринбурге была многопланова. Он разъезжал по Уралу, отыскивая новые залежи поделочного камня, делая пробы. О глубоком знании Вагановым свойств различных пород камней свидетельствует то, что он наблюдал за обработкой и мрамора и твёрдых камней. Но, по-видимому, прежде чем стать во главе Екатеринбургской фабрики, Ваганов реконструировал некоторые машины, частью устаревшие, частью по времени пришедшие в негодность. В лице Ваганова мы снова, как и в лице Сусорова, встречаем человека широких знаний — геолога, механика, художника.

Бесспорна заслуга С. С. Ваганова и в формировании дарования Ивана Патрушева — крупнейшего на Урале в 80—90-е годы XVIII века знатока камня и специалиста по его обработке.

Жизнь архитекторских помощников, известных нам художников-камнерезов и многих безымянных мастеров во многом была тяжёлой. Даже талантливые изобретатели, мастера-камнерезы, создатели целой отрасли русского прикладного искусства, выдвинутые в силу необходимости правительственными учреждениями для руководства художественной обработкой камня, не были уверены в своём завтрашнем дне, вечно чувствовали над собой гнёт главного начальства. О жизни уральских мастеров-камнерезов скупо рассказывают строки архивных документов. Но, вдумываясь в них, представляешь себе трагедию этих художников.