Изделия Екатеринбургской гранильной фабрики

– 66 –

а Екатеринбургской гранильной фабрике в первой половине XIX века приготовлялись разнообразные изделия из самых различных твёрдых декоративных камней, которыми так богат Урал и прилегающие к нему районы.

Вазы и чаши занимают, бесспорно, первое место среди прочих изделий фабрики. В них с особенной ясностью и силой проявилось великолепное мастерство уральских камнерезов — художников камня. Первые же письма президента Академии Художеств Строганова в Екатеринбургскую гранильную фабрику говорят об этом. Он уже в 1801 году находил присланные из Екатеринбурга вещи «вышлифованными так ровно и в подборе камней с совершенным старанием и отменною рачительностью».³⁶

Камень для ваз и чаш выбирается красивых, сочных расцветок. Вазы делались из голубоватой тёмно-волнистой яшмы, из голубоватой тёмно-струйчатой, палевой и малиновой яшм, из калканской серо-зелёной и кошкульдинской красно-зелёной яшмы, тёмно-зелёного порфира, розового или вишнёвого родонита-орлеца, бархатного малахита… Нет возможности перечислить все цвета каменной палитры уральского камнереза.

Среди ваз, выпущенных Екатеринбургской гранильной фабрикой, можно часто встретить варианты одного и того же рисунка, будь то круглая или овальная неглубокая чаша, или ваза медицис, или ваза яйцевидной формы. Варьируется или пропорция изделия или его декоративная отделка. Так, например, 8 марта 1828 года был утверждён рисунок, являющийся вариантом вазы, над которой работали ещё в 1824 году. Различие между ними заключалось, главным образом, в характере орнамента.

Ваза 20-х годов, находящаяся в Государственном Эрмитаже, характеризуется орнаментальным богатством, созданным с большим вкусом. Все её части застланы узором, основание ножки покрыто иоником, сама ножка почти сплошь заполнена рельефными листьями аканта, отчего создается впечатление, будто она образована ими. По низу чаши идут выпуклые ложки, затем поясок, образованный плетёнкой; борт чаши вновь отделан иоником.

Увлёкшись орнаментом, художник-мастер, однако, не перегружает им вазу. Небольшая часть вазы, заключённая между бортом и пояском из плетёнки, оставлена гладкой. Это чистое пространство вносит необходимую разрядку в декоративно-орнаментальную насыщенность.

– 67 –

Рельеф орнамента местами достаточно высок. Например, в отворотах акантовых листьев. Спуская листья по ножке, мастер сумел передать их движение: словно ветер всколыхнул каменную, но не тяжёлую листву. Характерно, что рельеф повышается книзу, логично утяжеляя ножку, между тем как верх чаши обработан плоским орнаментом.

В рисунке 1828 года есть новая деталь; она вносит в убранство чаши большую конструктивную чёткость. Каждый декоративный элемент — ионик, акант, ложки и т. д. — при помощи тонких поясков включается в чёткие границы, придающие известную сдержанность отделке. Низ ножки, покрытый иоником, отделён тонким выступом от листьев аканта, те в свою очередь ограничены пояском, после которого вновь идет орнаментальный мотив, затем вновь поясок, за ним жемчужник и вновь поясок

– 68 –

и т. д. Плетёнка, которая обнимает тело вазы, также обрамлена поясками. Иначе решено и убранство ножки.

Таким образом, яшмовая ваза и более поздний рисунок показывают нам, что, изменяя мотивы орнаментов, их сочетания, художники и мастера добивались разнообразия художественных форм при общем стилистическом единстве. Создавая изделия, богатые по орнаментации, они не забывали при этом свойства камня и в причудливые переливы каменной резьбой вносили трезвую ясность чётких линий и гладких поверхностей.

Различные варианты встречаются и в вазах яйцевидной формы. Таковы вазы из красно-бурого уральского порфира, сделанные в 1846 году. Большая из них стоит на невысокой изящной ножке. Ваза лишена резьбы. Только разнообразие профилей, очень тонких и продуманных, оживляет её. Она монолитна по форме и очень близка поэтому к вазам монументального характера. По контрасту с нерасчленённостью массы вазы ручки производят впечатление тонкого и стремительного росчерка золотым пером.

Вторая ваза, меньшего размера, развивает формы предыдущей, но имеет свои отличия. Она более приземиста и массивна. Массивность первой несколько скрадывалась из-за утончённой шейки и ножки. Во второй, напротив, массив тела усилен тяжёлой шейкой.

Подобные вариации формы заметны в вазах типа медицис. Так, например, большие лазуритовые вазы делались по рисункам малахитовых. Однако, было бы неверно представить себе всё разнообразие вазовых форм сведённым только к вариантам выше разобранных групп. Они наиболее типичны, но не исчерпывают всего богатства уральских ваз. Наибольшее разнообразие форм, богатство и мастерство резьбы встречается в яшмовых и порфирных вазах.

Одной из самых ранних ваз, которую следует причислить к произведениям уральских мастеров, является ваза из тёмно-зелёного порфира, относящаяся примерно к 1810 году (Государственный Эрмитаж). О принадлежности этой вазы уральским камнерезам свидетельствует не только сам поделочный материал, но и упоминание в архивных делах о том, что в начале XIX века на Екатеринбургской гранильной фабрике приготовлялись вазы именно «из порфира тёмнозелёного с белыми шпатовыми пятнами».³⁷ Большая часть тела вазы свободна от орнаментальной резьбы и играет цветом камня в контрасте с накладной золочёной бронзой.

К этой же группе ваз, простых и лаконичных, относятся две

– 69 –

вазы молочного кварца с чёрными кристаллами турмалина.³⁸ Они лишены орнаментальных резных украшений. Прекрасно найденный профиль ваз и золотистые пятна бронзы в сочетании со своеобразной привлекательностью камня придают им выразительность, смягчают оттенок сухости.

Ранним произведением является ваза 1816 года, выполненная под руководством мастера Коковина. Ваза сделана из зелёной яшмы. По форме сплющенного шара она стоит несколько особняком в изделиях фабрики. Ваза покрыта изумительной, почти зеркальной полировкой, благодаря которой она прекрасно

– 70 –

воспринимает блики света и отражает предметы интерьера — золочёную бронзу, белый мрамор и т. д. Отражения усиливают игру самого камня.

По-видимому, ваза делалась из трёх частей: верхняя крышка — купол, средняя часть и ножка. Наиболее сложной была обработка центральной части, сделанной из цельного куска. Простая её отделка — пояски и т. д. выточена с величайшей тщательностью, сохраняет чёткие по рисунку профили. Для различных частей вазы подбирались, очевидно, соответственно различные оттенки камня: ножки более густого зелёного цвета с чёрными прожилками, в двух других частях яшма более светлая по цвету.

Ваза лишена орнаментальной резьбы, украшений из накладной золочёной бронзы. В этом отношении она характерна для первых двух десятилетий XIX века, когда ещё продолжали существовать традиции прошедшего столетия и в вазах ценилась, прежде всего, природная красота камня.

– 71 –

С конца же 20-х годов становится более богатой орнаментация ваз. Излюбленным материалом для них служит калканская яшма.

В марте 1828 года был утверждён рисунок вазы, которая, как следует из надписи на рисунке, находилась впоследствии в комнате Николая I.

Ваза типична для установившихся и очень популярных в те годы форм медицис. Но декоративная отделка, связь между собою отдельных частей заставляют выделить её особо.

Ваза выполнена из яшмы удивительно красивого и насыщенного густого цвета. В камне только едва заметны тонкие чёрные усики и мягко, наподобие чёрной акварели, расплывшиеся пятна. Ручки, акант, виноградная ветвь — всё вырезано из самого камня. Мастерство резьбы поразительно. Мы видим не только уже встречавшиеся нам орнаментальные мотивы, но и изумительную резьбу виноградной лозы, со сложным переплётом веток, усиков, листьев, тяжело свисающих гроздьев. Резьба выполнена с большим реализмом. Характерно, что в то время, как тело вазы блестяще отполировано, акантовые листья, виноградная лоза — матовы. Полировка продумана настолько, что даже небольшие отвороты листьев блестящи; сверкает и их стержень. Солнечные блики, играющие на отполированных листьях, подчёркивают рисунок, форму верхних краев аканта, а на выпуклых ложках зажигается гирлянда маленьких золотых огоньков, дающих дополнительный живописный эффект.

Эта ваза как бы начинает собою целую серию других, родственных по характеру и выполнению резьбы.

Среди них обращает на себя внимание ваза из серо-зелёной яшмы, сделанная в 1847 году, и ваза из такой же яшмы, оконченная в 1851 году. Обе находятся в Государственном Эрмитаже.

К выполнению первой вазы на фабрике приступили в 1839 году. Автор рисунка нам неизвестен: сохранившийся в архивном деле оригинал не подписан.³⁹ Эта ваза — пример исключительного технического и художественного мастерства, умения подчинить камень поставленной задаче.⁴⁰ Её высота достигает 90 сантиметров, диаметр 38 сантиметров. Формы бегут

– 72 –

легко, мягко переходя одна в другую. Богатое украшение вазы выполнено с тонким искусством. Низ туловища, оплечья покрыты рельефным акантовым орнаментом, горло и ножка — каннелюрами.⁴¹

Рельефные акантовые листья, создающие всю красоту вазы, её оригинальность, оставлены матовыми. Это при их выпуклой поверхности создаёт интересную игру света, по контрасту с блестяще полированным туловищем, каннелюрами ножки и горла. Последние ярко сверкают и блестят на свету, тогда как листья светятся матово и несколько тяжеловато. Создаётся впечатление какой-то весомой, ощутимой материальности. Идея, заложенная в рисунке, получила при выполнении своё совершенное выражение. В этой вазе, как и в ряде других, привлекает не только красота камня, но и прекрасная его обработка, повышающая художественное звучание материала.

Не менее интересна и ваза, помеченная 1851 годом. Работа над ней была начата ещё в 1822 году, когда руководство Екатеринбургской гранильной фабрикой представило в Петербург рисунки различных ваз и чаш. Несколько рисунков, в том числе и этой вазы, заслужили особое внимание Кабинета. Предписанием

– 73 –

от 1 февраля 1823 года Кабинет приказал немедленно приступить к обработке этих вещей. Предписание было выполнено, но для той вазы, которая нас интересует, необходимого по размеру камня при фабрике не оказалось. По разрешению Кабинета в 1825 году в Оренбургскую губернию была отправлена особая экспедиция, которая добыла несколько значительных кусков авантюрина, агата и т. д. Привезли на фабрику и глыбу калканской яшмы, из которой надеялись приготовить вазу по утверждённому рисунку. Однако вскоре оказалось, что из этого камня задуманная ваза не получается. Рисунок вновь был послан в Кабинет, там согласно просьбе исправлен и в марте 1828 года прислан для исполнения на фабрику.

С октября 1829 года по 1836 год производилась только обрезка камня, грубая обточка и небольшая «выемка внутренности». В 1836 году при специальном осмотре оказалось, что ваза вследствие некоторых недостатков камня снова не может быть сделана в точном соответствии с рисунком. Поэтому в рисунке были сделаны новые изменения.

Последующие годы не ускорили обработки вазы. Напротив, в 1837 году работа над ней была приостановлена по случаю строительства новой фабрики, а в 1838—1839 годах из-за экстренного исправления вещей, пострадавших от пожара в Зимнем дворце.

Наконец, с октября 1841 года началась ускоренная работа над вазой: она велась днём и ночью. К работе были привлечены лучшие мастера фабрики, работавшие по десять часов в сутки. Вначале предполагалось кончить вазу к 1852 году. Но, желая ускорить окончание работы, дирекция увеличила количество рабочих. В результате работа над вазой, начавшаяся в 1822 году, если считать год создания рисунка началом, полностью закончилась в 1851 году, растянувшись, таким образом, почти на тридцать лет. На Екатеринбургской гранильной фабрике были мастера, которые отдали ей 25 лет своей жизни. Директор фабрики с полным правом писал о вазе: «Это изящное изделие фабрики, стоющее многолетних трудов и соразмерных расходов, можно назвать единственным в своём роде как по необыкновенной твёрдости и величине камня, так и по отличной работе; она заслуживает особого внимания, в особенности и потому, что никогда и нигде подобного изделия приготовлено не было».⁴²

Что же представляет собою эта ваза?

Высота её равняется 178 сантиметрам, большой диаметр — 167 сантиметрам, а ширина 100 сантиметрам. Ваза сплошь покрыта

– 74 –

рельефными украшениями. Создаётся впечатление, что на неё наброшено прозрачное ажурное кружево.

Тело чаши, покрытое рельефными листьями аканта и винограда, как цветок, вырастает из выступающих выпуклых ложек. Борт чаши украшен простым жемчужником. Простота и чёткость этих форм ещё больше подчёркивают великолепную декорировку центра и ножки, увитой виноградной лозой. Лоза спиралью поднимается по изящной ножке, увлекая глаз к самой чаше, как бы подготовляя зрелище того богатства форм, которое там сосредоточено.

– 75 –

Украшение ножки виноградной лозой очень продумано. Чаша массивна. При короткой ножке ваза производила бы впечатление тяжеловесности, высокая же ножка легко, даже стремительно, поднимает овальную чашу, и вся ваза в целом приобретает лёгкую грациозность. Высокая ножка, следовательно, необходима. Но если бы её поверхность, довольно значительная, осталась гладкой, она могла бы придти в противоречие с пышной декорацией чаши. Отсюда вытекала необходимость орнамента ножки.

Резьба вазы совершенно изумительна по мастерству и характеру, по богатому различию рельефа. Отдельные точёные формы, например, листья аканта на пояске тела вазы, выдаются за борт и приобретают скульптурный объём. Резьба доходит до очень тонкого рисунка, например, спираль усиков. Усики иногда переплетают виноградную ветвь, также покрытую резьбой.

Ножка вазы имеет валик, покрытый плетёнкой низкого рельефа; он является как бы границей, отделяющей ножку и всю вазу от простого ступенчатого пьедестала. Блики полированной плетёнки сливаются в общую массу переливов света на вазе.

Между вазой 1847 года и анализируемой много общего не только в решении традиционных орнаментальных узоров, но и в принципах обработки камня. Это объясняется тем, что обе вазы делались над наблюдением мастера Г. Налимова. Таким образом, перед нами вырисовывается несколько штрихов своеобразного почерка этого талантливого художника камня.

Ваза вместе с другими вещами особым транспортом была отправлена в Петербург и 27 марта прибыла туда. Для охраны в пути и установки на месте её сопровождали старший мастер гранильной фабрики Г. Налимов, подмастерье Г. Трапезников, ученик «резного художества» Петровский и два мастеровых В. Петровский, П. Мезенцев.⁴³

Ваза произвела в Петербурге сильное впечатление. Создатели её получили награды. Однако с наградами вышел конфуз: Г. Налимов и подмастерье В. Калугин были награждены медалями, стоимость которых составляла более чем полугодовой заработок камнерезов. Естественно, что они не могли выкупить «пожалованную медаль». Медали были приобретены на счёт Екатеринбургской гранильной фабрики.

В конце 60-х годов была начата большая ваза (Государственный Эрмитаж) из калканской яшмы, сплошь покрытая орнаментом. Рисунок её помещён в альбоме гранильной фабрики. Ваза сделана, очевидно, также в подражание античным образцам

– 76 –

и по существу завершает собою развитие рельефной резьбы на уральских вазах, крепко слитой с их формами, никогда не превращающейся в самоцель.

Великолепен разнообразный рельеф: низкий — контуры ложек по ножке; средний — акант, орнамент среднего пояса, виноградные листья; высокий — виноградные гроздья, маски сатиров. Маски выполнены с великолепной анатомической правильностью, с чутко переданным выражением лица, хорошо прочувствованной формой, достигающей реалистической убедительности. Для большей выразительности глазные яблоки у масок отполированы,

– 77 –

в то время как всё лицо матово. Ручки — маски сатиров дают сочную тень, ограничивая тем самым края вазы. Орнаментика, различный характер рельефа нигде не нарушают объёма.