Положение мастеров

– 52 –

астеровые гранильной фабрики и Горнощитского мраморного завода были потомственными рабочими этих заведений. Сын наследовал профессию отца, передавая её, в свою очередь, своим детям. Дети, согласно положению 1836 года, с 7 лет «поступали в звание школьника», с 12 лет они уже привлекались к работе на фабрике или заводе.

Использование детского труда было одним из первых проявлений капиталистического производства. К. Маркс указывает: «Поскольку машины делают мускульную силу излишней, они становятся средством для того, чтобы применять рабочих без мускульной силы или недостаточным физическим развитием, но с более гибкими членами. Поэтому женский и детский труд был первым словом капиталистического применения машин!».⁴

Положение мастеров как Екатеринбургской гранильной фабрики, так и Горнощитского мраморного завода было тяжёлым. Материальная необеспеченность, отсутствие техники безопасности и заботы о здоровье рабочих — всё это приводило к тому, что среди рабочих развивались болезни. Особенно свирепствовал туберкулёз. Директор фабрики Миклашевский доносил в 1860 году Кабинету: «Я до сих пор не встречал команды, в которой процентальное содержание больных было бы так велико, как на здешней фабрике: по медицинскому свидетельству, произведённому в апреле месяце сего года, оказалось людей, одержанными разными болезнями 44 человека. Из них страдающих или настоящею уже лёгочною чахоткою или органическим повреждением лёгких 35 человек, что составит на наличную команду одержимых разными болезнями 18% и собственно чахоточных 14%».⁵ Болезням были подвержены не только старые мастера, чуть не всю жизнь проработавшие на фабрике или заводе, но и молодые

– 53 –

рабочие: они работали с самых ранних лет и днём и ночью. Особенно тяжело было положение малахитчиков. «Нельзя без особенного участия смотреть на молодых людей, которые с самых юных лет несут в себе уже вполне развившуюся чахотку».⁶

Материальное положение мастеров было совершенно необеспечено. Этого не могут скрыть даже официальные документы, находящиеся в архивах. Они свидетельствуют о том, что содержание, которое получали мастеровые, «не могло удовлетворить даже первым потребностям жизни».⁷ Чтобы как-нибудь обеспечить себя и свою семью, мастер, проработавший 12 часов на предприятии, вынужден был и дома сидеть за гранильным станком.⁸ Но за приготовленные дома изделия, отличавшиеся нередко тонким художественным вкусом, мастер не мог получить действительную их стоимость. В Екатеринбурге к 60-м годам XIX века торговля каменными изделиями сосредоточивалась в руках двух торговцев-скупщиков Стебакова и Логутяева. Они держали «у себя в руках всё работающее сословие, назначая им цены произвольные и, конечно, далеко уступающие настоящей их стоимости».⁹

Такое тяжёлое положение не могло не вызывать протеста со стороны мастеровых. Таким протестом были частые побеги рабочих как с Екатеринбургской гранильной фабрики, так и с Горнощитского завода. За побеги начальство нещадно наказывало. В 1835 году мастеровые Екатеринбургской гранильной фабрики Егор Никитин и Фёдор Нагибин подверглись наказанию шпицрутенами «через 500 человек один раз». Однако наказания не страшили: люди, мечтая о воле, бежали во второй и третий раз.

В нелучшем положении находились не только мастера-камнерезы, но и все горнорабочие Урала. «Это было, — с горечью писал Д. Н. Мамин-Сибиряк, — ужасное время беспримерной судебной волокиты, бесправия, шпицрутенов, плетей и всякого другого «пристрастия», какое немыслимо даже при большом осадном положении, точно Екатеринбург стоял на охваченной мятежом и междоусобной бранью территории. Всего интереснее, что все эти драконовские законы сопряжены были воедино для вящего преуспеяния несчастного русского горного дела, и под их давлением творился крепостной кромешный труд в рудниках, на заводской огненной работе и на фабриках. Сравнение с нынешней каторгой слишком слабо рисует положение тогдашнего Урала...».¹⁰

– 54 –

Каторжные условия труда, порой полуголодное существование, жестокие наказания не убили, однако, в уральских камнерезах художников. В работе над своими изделиями — произведениями большого художественного совершенства — они находили радость творчества, открывавшую отдушину в их мрачной жизни.