Обработка перламутра нелегка и требует работы резчика, шлифовщика, полировщика, формовщика и гравёра. В наше время это различные работники, специализировавшиеся по своей части; прежде всё делал один. Сначала раковины распиливаются, а затем резцом

отделяются наружные слои. Затем чистые куски перламутра разрезаются, обтачиваются и формуются на станке и, наконец, полируются трепелом¹. Уже давно применяются всевозможные травления и окрашивания перламутра; так, посредством раствора хлористого серебра в нашатыре можно достигнуть чёрного цвета.

Как сказано, применение перламутра в искусстве очень старо и начало его теряется в глубине веков. Китай, всегда более всех ценивший белый перламутр, употреблял его с незапамятных времён. Так как жемчуг очень высоко ценился во время классической древности, то грекам и римлянам, очевидно, был знаком и перламутр, но о применении его тогда мы почти ничего не знаем.² Светоний рассказывает, что стены дворца Нерона и скипетры его украшены были перламутром (unionum conchae). Но от этих времён до нас почти ничего не дошло. Лишь в Лувре имеется статуэтка андрокефалического быка из синевато-чёрного стеатита, со вставленными кусочками перламутра, которым халдеи пользовались для инкрустаций столь же часто, как и слоновой костью.³

Индия и за нею весь мусульманский Восток всегда очень широко и охотно пользовались перламутром, оттуда попавшим на Запад, где уже в средние века с ним вполне освоились. Мы часто его встречаем в старых английских, французских, италианских и немецких инвентарях. Король французский Карл V владел в 1380 г. множеством вещей из «coquilles de perles»⁴, как тогда ещё назывался перламутр (название «nacre», прошедшее во Францию чрез Испанию, установилось лишь в последние годы XIV в.). Анне Бретанской в 1498 г. принадлежал табернакл с резным из перламутра Распятием. После Франциска I, имевшего в 1538 г. драгоценный «coffre de nacre», привоз мебели, выложенной перламутром или со вставками его, особенно распространяется во Франции, Англии и Нидерландах. Вещи эти шли из Индии, чрез Португалию. Заметим при этом, что до XVII в. применение перламутра ограничивается почти только инкрустациею; фигурные и резные изделия, как упомянутое Распятие, являются исключением, а подобные инкрустации доныне очень распространены на Востоке. Недавно, в 1904 г., стала известною любопытная вещь XVI в., вероятно, сработанная в Вифлееме и патриархом подаренная кому-либо из западных монархов. Это дивная модель церкви Гроба Господня в Иерусалиме, наборная из оливкового дерева и чёрного, из серебра, слоновой кости и перламутра.⁵ Наши

описи XV и XVI вв. тоже знают такие работы и обозначают их «выложено раковинами» или «ложа набивана раковинами». Целый ряд прекрасных кубков из раковин, оправленных в серебро, с давних пор хранится в Москве, в Оружейной Палате. В Патриаршей ризнице имеется замечательный алавастр, покрытый перламутровой чешуёй, вероятно восточного происхождения. Предание относит его слишком далеко в глубь времён, но исторически известно, что он доставлен в Москву из Киева уже по перенесении туда кафедры всероссийского митрополита. В начале XVIII в. Цедлер в своём «Universallexicon» 1739 г. особенно расхваливает великолепный венок, вложенный в туфовую доску, находившуюся в доме художника Дитриха ван Рейсвик в Амстердаме.

Жемчугу и перламутру, как и добываемой из того и другого «жемчужной эссенции», уже в древности, а затем и в средние века, приписывалась целительная и укрепительная сила, почему эта жидкость и употреблялась, как средство против всяких болезней. Состояла она, главным образом, из уксуса, который растворяет известковую основу жемчуга и перламутра. Жемчуг, растёртый в порошок, можно было всегда иметь в любой средневековой аптеке и позже вплоть до XVIII в. Самое знаменитое жемчуговое средство изобрели в конце XVII в. Попп и Агрикола; оно, якобы, удивительно укрепляло сердце и давалось при обмороках и бессилии. Сам Агрикола о нём говорит: «И жемчуг дан Богом человеку на пользу, а не для обвешивания им шеи и хвастовства». Из перламутровой пыли готовились также белила. Излюбленность бокалов из наутилуса может объясняться, независимо от приятности формы и привлекательности экзотики, отчасти и суеверием; так как жемчуг и перламутр укрепляют силы и сердце, то уже самое питьё из такой чаши казалось несомненно полезным. В Европе XVII век был решительным в смысле излюбленности перламутра. Это объясняется модною болезнью того времени — собирательством раковин, что появилась в Голландии и, подобно тюльпаномании, заразила другие страны в степени, которая нам удивительна. Эта «лихорадка раковин» длилась дольше, чем «лихорадка тюльпанов», а именно, ещё долго и в XVIII в., чему мы находим множество свидетельств во всех царских и частных кунсткамерах обоих столетий. После Голландии, где за некоторые редкие экземпляры платились совершенно баснословные цены, первыми идут собрания французские. Голландские торговые суда доставляли из далёких стран громадные сокровища раковин, а новые открытия мореходцев постоянно обогащали эту область привозом сортов ещё невиданных очертаний. Герцог Гастон Орлеанский, знаменитый своим собирательством во всех областях, составил особенно хорошее собрание раковин, которое завещал Людовику XIV.

К концу XVII в. раковины и другие морские редкости (как белые и красные кораллы и пр.) составляли уже заметный предмет торговли. Все антиквары, все торговцы предметами искусства и редкостями распространяли этот товар, прельщали им и рассылали его

в страны, далёкие от моря. Во Франции в 1690 г. самое большое подобное собрание было у некоего Quesnel, который считался и лучшим знатоком. Роль эта в начале XVIII в. перешла к знаменитому E. F. Gersaint, продавшему своё собрание в 1749 г. за 17 000 ливров. В то же время были отличные собрания у герцогов Сюлли и Таллар, а в 1761 г. собрание Hameau, бывшего чиновником в С. Доминго, заняло 760 ящиков.⁶ В России раковины имелись в кунсткамере Петра Великого и в некоторых частных собраниях, например, у Строгановых.

В середине XVIII в. наступила мода на вещицы из перламутра, особенно на табакерки. Злой автор словаря «critique et pittoresque» 1768 г. так определяет слово перламутр: «Nacre ou coquille de perles. On en fait de fort jolis ouvrages et que les jolies femmes connoisent mieux qu’un bon livre». Впрочем, какой другой материал так подходит для нежных женских ручек, хотя бы по своей чудесной чистоте и прохладной приятной ровности? Цедлер говорит: «В большинстве собраний редкостей бывают отдельные кабинеты для всевозможных морских раковин, настолько ценимых любителями, что «ежовая раковина» (concha echinata Aldrovandi) доныне в Голландии продавалась за 30 гульденов, как сообщает Олеарий в «Готторпской кунсткамере», табл. XXIX, 4. Да, есть такие курьёзные люди, которые иную редкую раковину не уступят и за несколько тысяч талеров». Тот же Цедлер называет новейший и самый полный труд по раковинам: «Amboinische Raritäten-Kammer», автор которого, Rumpfius, «из-за слишком большого пристрастия к раковинам и слишком частого их рассматривания будто бы ослеп». Более ранними лучшими трудами он считает: Philippus Bonnani, Ricreazione del’occhio e delle mante nell’observatione delle chiocciole, Roma, 1681, и Martin Lister, Historia conchyilorum, 4 тома in folio, изданные в Лондоне в 1685–1692 гг. Лучшие кабинеты раковин в начале XVIII в. принадлежали Готторпской кунсткамере в Гольштейне и Фридрихштадтской в Шлезвиге, а также богатому купцу Jens Martens, тоже написавшему труд о раковинах. Кроме того хороши были многочисленные кабинеты при немецких княжеских дворах.

Между жемчугом и перламутром стоят неправильные или барoчные жемчуга — жемчуговидные куски неправильной формы, часто приближающиеся по блеску к совершенному жемчугу. Они, в сущности, являются средним между тем и другим, будучи ближе то к жемчугу, то к перламутру. На них была большая мода в XVI и XVII вв. Особенно в XVI в. они применялись для подвесок (pend à col). Императорский Эрмитаж владеет богатым собранием таких украшений, статуэток и проч. из барoчного жемчуга. В XVII в. цена его очень понизилась и тогда его стали, главным образом, употреблять для совершенно ненужных, но часто весьма художественных, фигурок, составленных из такой жемчужины и золота

с драгоценными камнями. Самым большим мастером в этой области был придворный ювелир польско-саксонского короля Августа II, Мельхиор Динглингер в Дрездене. Лучшие его работы поныне сохраняются там в «Grünes Gewölbe» — сокровищнице саксонского королевского дома. Подробнее на этих изделиях, страстно тогда собиравшихся царствовавшими особами и богачами, мы останавливаться не будем, так как лучшие экземпляры всё же касаются ближе жемчуга, чем перламутра.

Во все времена перламутр преимущественно употреблялся, тонкими пластинками, для украшения плоскостей, — стенок ящиков, мебели, шахматных досок и т. п., — посредством наклейки или вделывания, или для инкрустирования в такие плоскости наряду с другими материалами. Он применялся даже в паркетном деле, чему мы имеем очень любопытный образец в одной из зал Большого Царскосельского дворца. Там же в Агатовых комнатах есть богатейший карточный стол, сплошь выложенный перламутром и черепахою. В XVI в. очень популярны бокалы из наутилуса; раковина полируется снаружи, служит корпусом бокала и ставится на серебряную позолоченную ножку; иногда бокал снабжается крышкой и часто на ней или на верхнем завитке раковины увенчивается фигуркой Нептуна (табл. IV). Позднее, в XVII и XVIII вв., самая раковина уже украшается резьбою, рельефами, гербами и вензелями (табл. III), или, что особенно характерно для эпохи и уже упомянуто выше, верхний завиток внутри превращается в маленький рыцарский шлем (табл. VII). Кроме такого применения перламутра, с давних пор и поныне, мы видим гравирование или резание рельефов на больших плоских кусках, а иногда и на целой раковине, даже без изменения её формы (табл. III, VI). XVII век ввёл ещё новшество в этот способ — втирание краски, чёрной, красной, жёлтой или синей, в эти гравированные линии (табл. III).

Около 1700 г. появляется новая техника, называемая «travail piqué», в сущности предназначавшаяся для черепахи. Состоит она в том, что известный узор наносится на гладкий перламутр золотыми гвоздочками или кусочками проволоки (табл. VII). Так как это украшение вставляется глубоко — оно проходит чрез всю толщину пластинки и видно также с обратной её стороны, — то оно очень прочно. Часто этот travail piqué делался в связи с инкрустацией целых золотых пластинок, нередко чеканных и самостоятельно украшенных. Середина XVIII в. знакомит нас ещё с новыми способами, как набор из разноцветных и переплетающихся перламутров, из которых одним намечен самый узор, или та же работа перламутром и золотом (табл. VI, XIV).

При последней золото и перламутр поочерёдно вправляются друг в друга. Так как все эти части подрезаны, то они особенно прочно соединены между собою.

Такие изделия раньше считались голландскими; но это ошибка, и происходят они из парижских мастерских. Соединение перламутра с иными материалами находится под сильным китайско-японским

влиянием. Пейзажи, китайщина, разные фигуры делаются из коралла, янтаря, цветного камня, кости, даже иноцветного перламутра и накладываются на ровный перламутровый фон, или в него вкладываются, ярко на нём выделяясь (табл. VI, VII, XIV).

Наконец, к концу XVIII в. появляются прелестные ажурные вещицы из перламутра; драгоценный образец их — шкатулка для игральных фишек короля Станислава-Августа Понятовского (табл. VIII, IX).

Вряд ли можно себе представить материал, более подходящий игривому, лёгкому, блестящему, роскошному и величественному духу XVIII в., особенно эпохи рокайль, чем перламутр. Как умели художники того времени извлекать пользу из его качеств, выделять его переливчатый блеск, давать верное освещение его нежным тонам, этой гамме несказаемо тонких оттенков от легчайшего жёлто-розового и изумрудного, чрез светло-голубой, до тёмного стального синего! Не найдётся тогда мельчайшего предмета роскоши, который бы не делался из перламутра или им не украшался. Тут давалась широкая воля фантазии для всевозможных сочетаний его — с золотом, серебром, черепахой, костью, лаком, кораллами, рогом, деревом, с огненным карнеолом, тёмной кровавой яшмой и т. д. Не перечесть всех этих предметов: тут и табакерки, коробочки, ящики, таблетки, столовые приборы, ручки всяких инструментов, флаконы, ложи оружия, рукоятки кинжалов, пистолетов, шпаги, веера, трости, часы, подвески, статуэтки, образа, чашки и многое, многое ещё. Невольно, разглядывая такие маленькие шедевры европейского изделия XVIII в., мы вспоминаем Японию и её прикладное искусство; как тут, так и там глубоко продуманная, утончённая, иногда перемудрённая любовь к вещи, достижение того совершенства, выше которого идти уж нельзя, и те же совершенно неисчерпаемые фантазия и вариации в обработке и в использовании материала. Главными местами художественной обработки перламутра в Европе XVIII в. были Париж, Неаполь, Дрезден, Вена и Мюнхен. К сожалению, даже лучшие предметы почти никогда не снабжены подписью мастера. Но мы знаем, что в Дрездене, кроме семьи Динглингер, ещё Нейбер, Тоддель и Гофман и некоторые из лучших резчиков слоновой кости занимались перламутром и создавали прелестные вещи.

В Париже особой известностью пользовались следующие мастера:

Ravechet, поставщик королевского двора в 1740–1751 гг., специалист по табакеркам вообще. Он работал, в духе дрезденских ювелиров Тодделя и Гофмана, чудесные табакерки из агата, карнеола, яшмы и т. п. с такими же инкрустациями; но в то же время он был замечательным художником в перламутровом деле и вставлял в этот материал фигурки, насекомых и орнаменты из самоцветных камней или украшал такие камни перламутром.⁷

Подобные работы около 1749 г. исполняли ювелиры Valayer и Girost. Последний в 1747 г. изготовил табакерку из перламутра, золота и серебра в приданое второй супруги дофина Марии-Иозефе Саксонской, стоившую 1 080 ливров, и другую за 720 л., на которой золотые ветки украшали цветной перламутр, сходную с воспроизводимою нами на таблице VI, 2.

Около 1747 г. превосходным мастером был также Hebert, исполнивший для испанской инфанты Марии-Терезии-Антуанетты три табакерки, в том числе из burgaud (burgaudine) и золота, стоившую 1 584 л., и другую за 720 ливров.⁸

Gavet, имевший около 1770 г. мастерскую на rue Croix-des-Petits-Champs, был специалистом по части столовых приборов, перламутровые рукоятки которых часто были резными.

Наконец, Lazare-Duvaux, главный ювелир Людовика XV, в своём «Livre-journal» 1749–1758 гг. упоминает перламутровые вещи, изготовленные им для супруги дофина, маркизы Помпадур, маршала Ришелье и других особ Двора.

¹ – Трепел — серовато-зелёный, матовый, шероховатый, легко растираемый минерал. Он содержит 90% кремневой кислоты, немного глины и железной окиси; название получил от города Триполиса в Сирии. Прежде он попадал на рынок лишь из Леванта; ныне его находят и в Богемии, Саксонии, Тироле и Баварии. Издавна он служит для полировки стёкол, металлов и драгоценных камней.
² – Hugo Blumer. Gewerbe und Künste bei Griechen und Römen.
³ – Léon Heyzey. Autre taureau chaldéen androcéphale // Monuments et mémoires publiés par l'Académie des inscriptions et belles-lettres. — Paris, 1900. — T. 7.
⁴ – Havard. Dictionnaire de l'ameublement.
⁵ – Münchener Theologische Wochenschrift. — 1904. — № 7.
⁶ – Havard. Там же.
⁷ – Gazette des Beaux-Arts. — 1865. — P. 466.
⁸ – Maze-Sencier. Le livre des collectionneurs.