Для современного камнереза это имя могло бы быть идеалом. Приблизиться к этому идеалу на первый взгляд просто, поскольку составляющие успеха Дексамена не являются тайной — это присущие всякому большому мастеру острый глаз, умеющий видеть, твёрдая рука, способная воплотить увиденное в любом, даже очень капризном, материале, индивидуальное, творческое восприятие мира, знание материала, в данном случае — цветного камня. Последнее, пожалуй, самое трудное. По крайней мере, далеко не каждый современный художник камня, в том числе и наш, уральский, знает и чувствует материал, в котором работает.

Вышедшие из под резца Дексамена камни показывают, что он блестяще владел материалом и справлялся с ним так, как никто до него. Он внёс в традиционное искусство глиптики свою творческую манеру, яркую индивидуальность, эмоциональное, страстное отношение к миру. Знатоки относят его работы к числу самых совершенных и тончайших изделий, когда-либо выходивших из рук человека и считают, что их плодотворное влияние на искусство глиптики ощущалось необыкновенно долго. Есть тенденция вообще всё лучшее в глиптике классической Греции (V—IV вв. до н. э.) приписывать Дексамену.

К сожалению это всё, что мы знаем об этом мастере. Остальное ограничивается краткими подписями, оставленными художником на своих геммах. До нас дошло четыре подписанные им работы. Дважды мастер начертал лишь своё имя «Дексамен», один раз оставил более развёрнутое: «делал Дексамен», на одной гемме он указал свою родину: «делал Дексамен хиосец». Всё остальное — из области догадок и предположений. Находка двух из четырёх названных гемм в Северном Причерноморье, на территории античного Боспорского царства, даёт основание предполагать, что его мастерская имела какие-то особые связи с этим районом античного мира.

Самой ранней работой Дексамена считают халцедон из Кэмбриджа, на котором изображена владелица геммы (некая Мики) со служанкой. Мики сидит на точёном табурете, служанка стоит перед ней, держа в одной руке зеркало, в другой — венок. Подпись мастера и имя владелицы следуют вдоль штрихового ободка. С изумительным изяществом и простотой вырезана эта бытовая сценка. Умиротворённое настроение её на редкость созвучно мягкому спокойному колориту камня.

Вторая подписная гемма, эрмитажная, найдена в некрополе Фанагории. Это пестроцветная яшма, на которой неглубокими тонкими линиями алмазным резцом вырезаны птица, кузнечик и тростниковые заросли. Выбор камня, активной по цвету живописной яшмы, очень смел, поскольку его коричневый фон с жёлтыми пятнами в состоянии «разрушить» любое изображение. Здесь цветовая гамма органична сюжету, характеризует реальную среду. Из некрополя Пантикапея происходит третья подписная гемма Дексамена — сапфирин (голубой халцедон) с изображением летящей цапли. Её называют геммой, пробуждающей надежды в человеческом сердце. Последняя из подписных — бостонская жёлто-коричневая яшма с изображением головы немолодого мужчины.

Обнаруженные у нескольких античных гемм сходные с подписными камнями черты, дали основание приписать Дексамену два горных хрусталя (один с изображением арфистки, другой с юношеской головой), два халцедона (один со сценой нападения грифона на коня, другой со стоящей цаплей), сердолик с фигуркой купальщицы, пять агатов (на них вырезаны изображения арфиста, атлета, стоящей цапли, летящей утки, грифона), две жёлто-коричневые яшмы (одна с бегущей лошадью, другая с изображением хиосской амфоры), три обесцвеченных камня (с изображениями арфиста, кузнечика, орла, несущего в когтях лань), два неопределённых по минералогическому виду камня (один с изображением стоящей лошади, вызвавший в свое время восхищение крупнейшего специалиста в области глиптики Фуртвенглера, воскликнувшего при виде этого камня: «Это — больше, чем шедевр, это — чудо глиптики!», другой — с изображением конной и спешившейся амазонок).

Что есть в искусстве Дексамена такого, что не по силам современному художнику камня? На первый взгляд — ничего. Формы просты, бесхитростны. Приёмы ясны, открыты. Темы, образы, сюжеты лежат на поверхности. Но в этом то и чудо мастерства, что простота и бесхитростность — есть отточенное ремесло помноженное на яркий самобытный талант. И для тех, кто уже шёл следом за Дексаменом, и для тех, кому ещё предстоит идти за его талантом — это школа тончайшего проникновения в мир камня остриём алмазной иглы, прочерчиваемых ею волнистых и параллельных линий, паутинок, ткущих изображения. Это искусство не поддаётся описанию и нужен немалый дар, чтобы его увидеть, а тем более распознать в нём почерк Дексамена, его алмазного резца, которым он владел в совершенстве. В его художественном языке нет ничего случайного. Каждая деталь осмысленна и выразительна. Тонкие паутинки штрихов соседствуют с чёткими длинными и волнистыми уверенными линиями, нанесёнными алмазной иглой твёрдой рукой мастера, узнаваемой знатоками глиптики в неподписанных геммах. Микромир Дексамена — трёхмерная микропластика, чудо микротехники. Любимый материал глиптоглифа — пестроцветная яшма, это тоже почерк Дексамена. Жанры его изображений — бытовые сцены, портреты, анималистические сюжеты: кони, лани, собаки, птицы, всё то, что можно найти у любого другого художника его времени, но «ни до него, ни после эти непритязательные сюжеты не трактовались с такой страстностью и с такой заинтересованной зоркостью, не были так полнокровны, естественны и убедительны»^* (О. Неверов).

Сегодня хорошие знатоки глиптики редки, в России особенно, слишком большой школой воспитывается умение воспринимать это искусство, и ещё большей — способность понимать и ценить его по-достоинству. Увы, такой школы в России нет. Зато есть множество примеров того, что не является искусством глиптики, хотя и выдается за таковое. Это распространённые сегодня геммы и камеи, исполненные при помощи современных технологий камнеобработки (шлифовка по копиру, ультразвук и т. д.) — плоды современного ремесленничества, создаваемые теми, кому классика не эталон. А так ли уж хорош тот глиптоглиф, который не стремится стать Дексаменом!