Куранты, куранты, куранты

В фондах бывшего Минералогического музея Московского геолого-разведочного института имени Серго Орджоникидзе среди фондового материала автору этих строк попались на глаза приготовленные к выбросу необъяснимые, на первый взгляд, полусферы, выточенные из яшмы. Их плоская круглая сторона была тщательно отполировала, а сферическая поверхность сошлифована грубыми фацетами.

Яшмовые куранты для растирания лекарств — основная продукция Екатеринбургской гранильной фабрики на протяжении четверти века

Это были куранты для растирания лекарственных препаратов, и делались они при Данненберге для Аптечного приказа в 1765 году. Знакомство с историей уральской яшмы показало, что Приказ этот заинтересовался яшмой значительно раньше: уже в 1755 году мастерская, руководимая Сусоровым, сделала для него 54 ступки для растирания снадобий из каиповской белой с красными полосами и светло-зелёной яшмы, добывавшейся в черте города близ якорной фабрики. С первых же дней существования Экспедиции Приказ заручился поддержкой Бецкого, что будет регулярно получать крупные партии этих изделий, до нескольких сот в год. Позднее такие же заказы стали поступать от уральских заводов, особенно от Кушвинского, которому такие куранты нужны были для растирания пурпурной краски. Куранты эти встречаются в ведомостях фабрики вплоть до середины XIX века — последний был выполнен в 1834 году для Кушвы уже из мрамора. С 1765 года ступки, куранты и доски к ним из яшмы стали специальной отраслью камнеобработки, подстегнули её развитие.

Плашечный период

К художественной обработке твёрдого камня не подступали. Недоставало искусных художников, да и просто настоящих мастеров. 26 октября 1765 года Данненберг писал Бецкому: «Находятся некоторые к работе тщательны и вразумительны и впредь к производству работ хотя и без показания мастеров на иных надежду полагать будет можно; однако в разсуждении что от них более того ремесла как разве будут добрые каменотесцы ожидать неможно ибо оные рисовать прежде неучены, а ныне и отвыкли».

Недоставало и опытных руководителей: «Даже если и будут знать что сделать, — писал он в другом рапорте, — так людей таковых при одном мастере, который завсегда при том деле за командировками в разные места ко осмотрам приисков быть не может, состоит немного». Данненберг не скрывал своей беспомощности в деле, к которому он не имел отношения: «Из вышеписаннных агатов и яшмы так и впредь, что вырабатыватца (добываться. — Авт.) оных будет, не имею знания что делать, а весьма б не худо, если б каким наставлением был снабден». Генералу было не занимать умения в организации и руководстве, но здесь, и он сознавал это — нужны были иные способности, которых ему недоставало.

В 1772 году приступили к обработке простейших, но уже довольно крупных форм: полуциркульных столовых плит, досок для подносов, пирамиды, для которой было сделано шестьдесят плашек и двадцать семь плит разного размера.

Взятый было разгон неожиданно прервался — в 1773 году бывшая сусоровская мельница сгорела.

До 1779 года обработка твёрдого камня в Екатеринбурге не велась.

Винить в этом только пожар неверно. По личному распоряжению императрицы все силы Экспедиции с 1773 года были направлены на несколько крупных кампаний, связанных с добычей ювелирного камня. В угоду им все прочие работы были остановлены. Автору не известен ни один документ от этого времени, в котором столица настаивала бы на обработке твёрдого камня, хотя бы той же яшмы.

На заводской, бывшей бахоревской, камнерезной фабрике, состоявшей при пильной мельнице, построенной летом 1738 года, работы не велись — в 1774 году фабрика пострадала от пожара.

Инициатива Данненберга в обработке яшмы поддержки не нашла.

В конце 1770-х годов бахоревская мельница находилась в ведении Монетной канцелярии, под началом её главного командира князя Енгалычева, и стояла «без всякого в ней действа свободна». После смерти Данненберга она была передана новому командиру Экспедиции, как бы взамен сгоревшей. В 1779 году её наскоро обновили, чтобы возобновить обработку яшмы.

Рождение профессии

1765—1782 годы не дали значительных работ в яшме. И всё же это были по своему знаменательные для этого камня годы. Они стали временем основательного знакомства с материалом, были заполнены постоянными упражнениями в приобретении навыков обработки. С навыками приходило и нечто большее. В бесконечных литотеках, курантах, досках к этим курантам открывался мир всегда неповторимого разнообразия красок, линий, структур. Исподволь рождалась влюблённость в яшму, а с нею — художественное видение камня. От неровных фасетчатых полусфер, преодолевая сопротивление камня, приходили к идеально обработанным шаровым поверхностям, в которых красота яшмы раскрывалась уже через объёмы новыми, более неожиданными гранями. Разделения труда ещё не было, и, совмещая обработку с прииском и добычей, иными словами, проходя с камнем весь путь его превращения от сырого материала, лежащего в недрах и связанного с материнскими породами, до готовой вещи, мастер становился универсалом, был одновременно и горщиком, и обработчиком. В культуре камня это был тип истинно уральский, со своими нормами профессионализма, профессиональной этики. Рождалась профессия.

Но работа была кабальной. Крепостная зависимость привязывала человека к лому, кайлу, вороту, к машине, к наждачной пыли, к отработанной каменной грязи. За сутки пила проходила чуть более сантиметра «пробы». Чтобы обработать 30 литотечных плашек, которых едва ли хватило бы на ломберный столик, 70 человек должны были проработать месяц, причём день за днем, а иногда и ночь за ночью. Лишь немногих влекло к этому делу, влекло ожидание чуда, когда утомительный труд вознаграждался красотой камня. Для тех, кто способен был оценить это чудо, ожидание его становилось сутью профессии, позволяло не только выжить в ней, но, в конечном счете, подняться над её трудностями, стать мастером.

Таким людям камень был дорог и в сырье, и в вещи. Нам кажется, что именно в этом лежат истоки того бережного, рационального отношения к материалу, даже почтения к камню, которое можно было встретить ещё в 50-х годах нашего века у уральских мастеров. А истоки их традиций лежат в этих семнадцати годах ординарного на первый взгляд «плашечного» периода обработки яшмы. Не случайно в сознании последующих поколений родословная уральского камнерезного дела начинается именно от 1765 года, от Экспедиции Данненберга.