|
«Литос» № 5 |
||||
Десять ступеней уральского камня |
|||||
Содержание
№ 5
|
Ступень третья: 1747—1764. (Продолжение)Шлифовальня на Исети
Первые опыты обработки яшмы в самом Екатеринбурге 40-х годов связаны с машинами, построенными Н. П. Бахоревым по присланным в 1746 году из Петергофа моделям, сделанным по старым брукнеровским машинам и предназначавшимся преимущественно для обработки мрамора. Техническое вооружение бахоревской фабрики 1746 года на протяжении четырёх лет сводилось к двум разрезным однопильным станкам и одному шлифовальному, приводимым в движение водяным колесом. Построена мельница была при Екатеринбургском заводе близ пильной мельницы в Заречной стороне «в последней линии, где была молотовая». На постройку её были употреблены избы, стоявшие пустыми при мясном ряду. Первыми и единственными работами фабрики из яшмы были несколько столовых досок, сделанные из зелёной яшмы, приисканной в 1742 году в четырёх местах по реке Туре. Известно, что доски эти, сделанные до 1750 года, сплавляли от Чусовской пристани до Москвы, «а с того года и с того камня никаких вещей делано не было, затем, что по особым указом вещи делались и отпусканы были в село Сарское в сад из горнощитского и северского мрамора». Более точную дату начала машинной обработки яшмы назвать пока нельзя. Дальнейшая судьба бахоревской мельницы к обработке яшмы отношения не имела. «Строена Иваном Сусоровым»Главным центром обработки твёрдого камня в Екатеринбурге предстояло стать мельнице, построенной в 1751 году И. И. Сусоровым. Мельница эта действовала до 1773 года. В основу сусоровских машин была положена петергофская техника 1750 года. В этом году Сусоров сопровождал караван с мраморными изделиями для Царского Села, откуда был отправлен в Петергоф «для осматривания мельницы, на которой всякие цветные агатовые и хрустальные камни гранят и шлифуют». Ему поручалось устроить подобную же мельницу на Урале с тем, чтобы в кратчайший срок увеличить число изделий из камня, потребных строительству в Царском Селе. С заказами торопили, и он предложил построить сначала временную фабрику «на первой случай доколе построиться по моделе», для которой он подыскал удобное место. Фабрика предназначалась для обработки мрамора и для «резки крепких кварцевых камней через действие кругов». 18 октября 1750 года последовал указ Кабинета: «Бывшего в Санкт-Петербурге шихмейстера Сусорова допустить к постройке по представленным им чертежам и моделям шлифовальных мельниц». В конце 1751 года он уже докладывал Канцелярии Главного заводов правления: «Первая фабрика при Екатеринбургском заводе построена и в действие пущена сего декабря 8 числа». Для опробования машин новой фабрики привезли несколько крупных кусков «тягостию от десяти до пятидесяти пуд» твёрдых камней. 8 декабря 1751 года «чрез способ медных кругов один разрезан, ис того полирована одна небольшая дощечка». Отрезанный камень и полированную дощечку представили в Канцелярию «для рассмотрения об их доброте». Этот день стал началом обработки твёрдого камня на второй уральской фабрике. Для обработки яшмы на новой фабрике были устроены: для резки — два больших и семь малых кругов; для фасонной обработки — два круга «для вынимания нутр»; для шлифовки — два свинцовых круга, большой и средний; приспособление «для затачивания винтов на камне», приспособление «к вырезке на камне фигур». Кроме этого имелся станок для полировки «клинков и прочих»; можно предположить, что рукояти («черенья») для кортиков и сабель, делавшиеся на мельнице, тут же монтировались с оружием. Достойна внимания имевшаяся здесь толчея для размельчения наждака. Сам наждак был острой проблемой. Русское камнерезное дело пользовалось привозным немецким наждаком. В 1752 году Сусоров предложил вместо наждака использовать «камень красной, которой имеет в себе красные железноватые пятна и белые кварцовые прожилки, отыскан от Екатеринбурга вниз по реке Исети на левой стороне в 2 ? верстах и лежит поверху земли, оного лежит ординарными штуками, а в глуби нисколько не оказалось. Оной употреблен при Екатеринбургских каменномраморных фабриках и при резке крепких камней и обточке вместо наждаку русского (надо понимать — русский заменитель наждака. — В. С.), а добывался кабинетскими работными людми, а привозят сюда на казенных лошадях». «… одни только мелочные вещи»
Программа обработки твёрдого камня, данная новой мельнице Кабинетом, повторяла петергофскую: в 1751 и 1752 годах были заказаны столовые доски, каминные брусья, блюда, тарелки, чашки, табакерки. Но, по признанию горного начальства, «показанных вещей делано не было, а делались одни только мелочные вещи, яко то табакерки, кортишные и шпажные черенья и из воных несколько отправляемо было при оказиях и на подводах за указные прогоны в высочайший кабинет, а иные здесь продавались охочим людем». Обрабатывались на первых порах светло-зелёные яшмы, открытые башкиром Умером Юмышевым на Южном Урале, в окрестностях озера Чебаркуль и на берегах реки Кандабулак. В 1752 году было привезено много южно-уральской яшмы красного цвета из копей, разрабатываемых по заявкам местных жителей штейгерами Бахманом и Парначевым. Из этой партии, например, была сделана в 1752 году едва ли не самая первая табакерка. Выбрали для неё камень с красными пятнами и белыми кварцевыми прожилками. В этом же году сделали из той же яшмы рукоятки для кортиков. Несколько рукоятей было сделано из лазурита. О формах яшмовых рукоятей этих лет можно судить по придворной шпаге сестрорецкой работы 1752 года из коллекции Оружейной палаты Московского Кремля, поступившей сюда в 1810 году из Рюст-камеры («Костюмной палаты»), куда шпага в свою очередь в 1797 году была передана из Алмазной мастерской. Огниво её рукояти украшено стальными «колчеданами» (гранёным пиритом), сама рукоять вырезана в яшме и обвита «колчеданными» рядами. Из яшмы, добытой на реке Уй в этом же году, было сделано пять рукоятей для кортиков и один для охотничьего ножа; четыре табакерки, рукоять для кортика и два «черена» для сабель были сделаны из светло-зелёной кандабулакской яшмы. Что касается заказываемых Кабинетом блюд, тарелок и чаш, то, как объясняли в рапортах, «к тому делу знающего офицера и мастеров здесь не было и хотя того офицера или мастера от высочайшего кабинета требовали, токмо оной и ныне (рапорт от 1764 года. — В. С.) не прислан и затем показанных вещей делано и не было, а делались одни только мелочные вещи» — те, о которых здесь рассказано. Трудно объяснить, почему с 1754 по 1764 год, за десять лет, с уральской мельницы не было отправлено ни одно яшмовое изделие. Все они складывались и были обнаружены при случайном стечении обстоятельств только в 1782 и 1784 годах. Становится понятным, почему в 1777 году, сравнивая вещи из прибора Бретейля с русскими работами из камня, Екатерина II говорит только о Петергофской фабрике. Документы показывают, что с 1746 по 1754 год, когда караванами не было послано ни одной яшмовой вещи (мелочь, отправлявшаяся с оказиями, не в счёт), с мельницы вывезли в Петергоф 1101 пуд кандабулакской яшмы (в караванных бумагах она значится как порфир) и четыре куска яшмы общим весом в 800 пудов с южно-уральской речки Шерембейки (записана как «агат темнокрасной с зелеными полосками»). Очевидно, Кабинет вполне устраивала снабженческая функция уральской мельницы. Большего от неё не требовали. Обработку яшмы сдерживали здесь огромные работы по мрамору для Царскосельского дворца и строящегося Воскресенского новодевичьего монастыря. К тому же двор не был готов нести большие расходы, которых требовала обработка твёрдого камня, ведись она в значительных масштабах. За внешним парадным блеском елизаветинского времени скрывалось всеобщее оскудение, двор не имел денег на придворные расходы, статс-контора (придворное ведомство) задолжало свыше 8 миллионов рублей. К концу царствования Елизаветы самых неотложных платежей по придворному ведомству требовалось более 2 миллионов рублей, а наличных было всего 50 тысяч. Огромных средств требовала военная кампания 1757—1761 годов. И всё же твёрдый уральский камень, особенно яшма, входил в культуру, постепенно завоёвывая симпатии. Наиболее доступными для него формами были модные в то время десерты — украшения банкетных столов. Пальма первенства в устройстве таких десертов принадлежала П. И. Шувалову, генерал-фельдмаршалу, сенатору, организатору блестящих фейерверков. В 1755 году, угощая английского резидента, он поразил всех необычной формой, в которой был подан уральский камень, в том числе и яшма. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «...вместо ожидания обыкновенного в окончании стола десерта, пошли все знатные гости от стола в верхней подле залы грот, где в средине на круглом столе поставлен был весьма отменный десерт новой инвенции. Он представлял великую гору, состоящую из всяких руд, каменьев и минералов и из разных весьма курьезных окаменелых вещей, яко дерев, раковин, грибов и прочаго, принадлежащих к многочисленному минералогическому Кабинету Его Высокографского Сиятельства. На верху сей горы стоял изрядной архитектуры и аллегорическими статуями украшенной рудник, в котором видна была рудокопная яма со многими горными людьми, в обыкновенной горной работе упражняющихся; далее по сторонам домны. На другой стороне текла с горы великая река, впадающая в приморскую гавань, где несколько судов со всем такелажем, также и несколько шлюпок выходили на тюленью и китовую ловлю». Камень для таких десертов поставлялся с первых наших гранильных фабрик. Таким было начало уральского камня. Недоставало ещё творческих навыков: тот же Сусоров был отличным техником, но не был художником; профессиональная столичная художественная и архитектурная школы не были готовы к работе с твёрдым камнем, к сотрудничеству с промышленностью; да и возможности этой промышленности были невелики. Ещё только накапливались опыт и традиции, которым предстояло впоследствии развиться в блестящую школу русского камнерезного искусства, сумевшую покорить мир. Четвёртая ступень уральского камня. («Литос» № 6) |
«ЛИТОС»
№ 
