|
«Литос» № 3 |
Десять ступеней уральского камня |
|
Содержание
№ 3
|
Ступень вторая: 1731—1746Шестнадцать лет (1731—1746), — годы монаршьего прожектёрства, движущими силами которого были непомерное тщеславие и безмерная потребность в роскоши, а целью и смыслом — по возможности скорейшее удовлетворение этой потребности путём создания своего российского производства предметов роскоши. Хотя ревнителям этой идеи, двум русским императрицам (Анне Иоанновне и Елизавете Петровне), недоставало терпения, широты и щедрости в осуществлении черновых стадий проекта, то немногое, что удалось сделать, вселило в исполнителей уверенность в реальности задуманного предприятия. 8 октября 1733 года президент Академии наук барон Г. К. фон Кейзерлинг заключил контракт с уроженцем Базеля механиком Исааком Брукнером. Ему предоставлялась должность механика и мастера математических инструментов Академии наук, 500 рублей в год, в том числе на квартиру, дрова и свечи, 200 рублей на дорогу. Он обязался в течение четырёх лет делать всё, что касается до географии и механики, и учить тому учеников. Годы свои Брукнер выслужил добросовестно, и новый президент барон И. А. Корф продлил контракт с ним ещё на четыре года, но уже с иной целью: требовалось построить и привести в совершенство шлифовальную мельницу в Петергофе, обучить огранке и резьбе на твёрдых камнях. Весной 1735 года модель мельницы была готова. 23 июня Брукнер передал эту модель в Кабинет её императорского величества (далее Кабинет е. и. в.), пообещав выстроить саму мельницу за одно лето. В тот же день барон Корф объявил Брукнеру высочайшее распоряжение императрицы Анны Иоанновны «чтоб найденные в Российском государстве ясписовые и прочие дорогие камни при академии наук во всякие виды и образцы переделаны были», а 24 июня в Гоф-интендантской конторе записали: «Именным императрицы Анны Иоанновны указом на доклад от Академии наук последовавшим, повелено для шлифования и полирования при Академии наук всяких найденных в здешнем государстве ясписовых и прочих камней построить мельницу от Канцелярии от строений». Не просохли чернила на указе, а Брукнер 23 июня уже ехал в Сестрорецк с предписанием присмотреть подходящее для мельницы место. Сестрорецкая площадка разочаровала, и он отправился в Петергоф. Ничего удачнее площади, где стояла сгоревшая мельница для полировки стёкол, он не нашёл. Выбор был одобрен, и 22 июля императрица подписала очередной указ, по которому Канцелярии от строений поручалось выстроить по модели Брукнера «на месте прежде сгоревшей мельницы» шлифовальную (сегодня необоснованно ведут начало Петергофской гранильной фабрики от 1725 года). Спустя два года, летом 1737 года, императрица уже была приглашена к осмотру первой в истории России камнерезной фабрики. Эта первая российская шлифовальная мельница, позднее послужившая прототипом одной из екатеринбургских камнерезных фабрик, была небольшой двухэтажной постройкой. В нижнем этаже стояли две рамы для распиловки камней, рассчитанные на десять полосовых пил для обработки сравнительно мягких облицовочных камней — мрамора, известняка и ракушечника. Рядом была устроена большая машина для шлифования половых плит. От этой машины приводились в движение два установленные на железных валах больших круга, свинцовый и оловянный. На них шлифовали небольшие твёрдые камни, — на первом вчерне, на втором наводили «глянс». От той же машины действовали пять каменных точил для заточки инструментов и шлифовки небольших камней. В верхнем этаже стояло восемь рам для 25 полосовых пил, приводившихся в движение вертикальным валом, идущим с нижнего этажа. Четырьмя большими пилами распиливали мрамор и песчаник, на четырёх малых — небольшие твёрдые камни. С вертикального вала движение передавалось на большие и малые шкивы (круги). Их было шесть. На них шлифовалось и полировалось «мелкое каменье для печатей». Рядом были установлены «малые машины» для обработки твёрдого камня. Всё это приводилось в движение водой. Работы на Петергофской шлифовальной мельнице начались в мае 1738 года. Преувеличивать возможности первой российской камнерезной фабрики этих лет не следует. По признанию самого Брукнера, сделанному в середине 1741 года, крупные камни на ней не пилились, твёрдые обрабатывались на станках, приводившихся в движение мальчиками-вертельщиками. В штате мельницы было всего восемь работников. На протяжении десяти лет петергофская гранильня лишь осваивала материал, постигая азы технологии и ремесла, причём делалось это при очень прохладном отношении двора и академического начальства. Для двора эта гранильня была забавой. Для Академии наук — досадным привеском. И здесь не скрывали неудовольствия навязанной императрицей работой, а равно и необходимостью содержать Брукнера и его штат. Не прошло и года со дня пуска мельницы, а Двор уже был разочарован, — надежды на скорое приобретение каменной роскоши не оправдались. Мельницу строили в надежде тотчас получить с её шлифовальных станов вещи пославнее французских и английских, и от первых же дней её работы ожидали чуда. Но сиюминутной выгоды не произошло, взамен ожидаемого получили массу хлопот: дело незнакомо, сырья и абразива нет, добыча и доставка камня хлопотна, рискованна, ненадёжна — каменоломни расположены за тридевять земель в районах, охваченных восстаниями и бунтами, рабочих рук нет, привозимый из-за моря абразив дорог. Использовать, как учил Брукнер, в качестве абразива алмаз мешали представления о ценности этого камня, которые в сознании императрицы Анны Иоанновны, чрезвычайно жадной до алмазов, имели гротесковые формы. Требовалась изрядная доля решимости истолочь в порошок истинную драгоценность для того, чтобы выточить с её помощью некую безделицу из недорогого твёрдого камня. Словом, куда ни кинь — одни хлопоты и невосполнимые затраты, выход мал, в денежном выражении неопределёнен и даже сомнителен. В царящей при дворе атмосфере тщеславной погони за драгоценностями не было места терпеливой заботе о своём производстве каменной роскоши. И для Анны, и для Елизаветы ювелирно-поделочный камень был приятен, но не обязателен. Зато без драгоценных камней, таких как алмаз, рубин, сапфир, изумруд, существование двора уже не мыслилось. На рынке тщеславия не было ничего могущественнее драгоценного камня, здесь он всё — вес в обществе, положение, слава, богатство, сила, власть. Урал привлекал обеих императриц как кладовая ювелирного (драгоценного) камня, не мрамора и яшмы, а горного хрусталя, аметиста, аквамарина, берилла, топаза, турмалина. Подогревали этот интерес В. де Геннин и В. Н. Татищев, выхвалявшие самоцветное богатство вверенного в их управление края. Строя планы развития местной обработки камня, они прежде всего обещали двору организовать огранку ювелирного камня. С этой целью 5 июля 1735 года при Екатеринбургском заводе под началом тридцатипятилетнего гранильщика Матвея Несенцова была учреждена ограночная мастерская. База, на которой она была создана (сырьё, техника, финансы), была столь несовершенна, что и это новое уральское начинание продолжения не получило. Запросы двора были намного выше возможностей Урала тех лет и не могли быть удовлетворены «домашними» мастерскими. Рациональнее было купить готовые формы, чем заводить мастерские по их изготовлению. Дворы Анны и Елизаветы довели увлечение драгоценными камнями до гротеска. Обе императрицы, заражённые пришедшей из Франции бриллиантовой лихорадкой, стремились перещеголять Людовика XIV с его знаменитыми бриллиантовым балами, на которых король-солнце появлялся в одежде, увешанной бриллиантами на сумму до 12 миллионов франков. Эмиссары Анны и Елизаветы усердно перехватывали драгоценные туалеты для своих властительниц в европейских дворах, в ювелирных ателье Англии, Италии, Франции. Особенно преуспел в этом деле художник Каравакк, заведовавший покупкой драгоценностей для Анны Иоанновны и совершивший немало фантастических сделок во Франции. Не уступали императрицам в своих аппетитах фавориты, разменявшие российскую казну на бриллианты. Пётр Шувалов, имевший годовой доход в 400 тысяч рублей, соперничая в бриллиантовой роскоши с Кириллом Разумовским, умер, задолжав казне более миллиона, потраченного только на предметы роскоши. Пышность придворных костюмов того и другого, размеры бриллиантовых пуговиц на них, обилие жемчуга и алмаза в отделке не соответствовали ни их собственным средствам, ни средствам всей империи. Таможенными уставами всех российских портов — Кронштадта, Архангельска, Черноморских портов, уставом Кяхтинской таможни на границе с Китаем предписывался беспошлинный ввоз алмазов и ювелирных изделий с бриллиантами. Важнейшая роль в пополнении бриллиантовой кладовой империи при Анне Иоанновне выпала на долю Урала. При ней через Урал прошёл самый крупный в стране транзитный путь индийских алмазов Бухара—Санкт-Петербург, с перевалочным пунктом в Оренбурге. История этого пути начинается в 1734 году, с основания Оренбурга, поставленного на границе с азиатскими владениями, в двадцати днях караванной езды от Хивы и в тридцати от Бухары. Оренбург был единственным городом России, где была разрешена вольная торговля алмазами, привезёнными с юга. Купцы могли продавать их здесь оптом, в розницу, менять на русские товары. Привилегия, дарованная Анной 7 июня 1734 года оренбургскому купечеству, лишь в одном ограничивала их права: «Буде же из привезенных в Оренбург алмазов, или других драгоценных камней явятся в провозе отменной величины, или чрезвычайной доброты: тогда оренбургской губернской канцелярии в правительствующий Сенат об этом представлять». Купцов, изъявивших желание продать алмазы двору, предписывалось с почестями и охраной провожать из Оренбурга в столицу. Спустя малое время после открытия оренбургской таможни, фискальные органы сообщали о громадном приращении алмазов в казне за счёт уральского торга. На этом фоне становится более ясно, что указ Анны Иоанновны о создании шлифовальной мельницы в Петергофе диктовался желанием иметь собственную мастерскую по обработке драгоценного камня. В шлифовке фигурирующих в указе поделочных камней, в том числе уральских яшм, Анна, вероятно, видела «трамплин». В. де Генин и В. Н. Татищев, нацелив екатеринбургскую мастерскую М. Несенцова на огранку ювелирных камней, словно истинные царедворцы, предугадали желание монарха, промахнувшись только в одном: скромный полудрагоценный уральский камень на этом этапе своей истории не смог бы снискать симпатий двора, ослеплённого блеском бриллиантов. Поразительно схожи судьбы всех начинаний, предпринимаемых императорской властью в области обработки камня, — и Петергофской шлифовальной мельницы И. Брукнера, и екатеринбургских мастерских К. Рефа, затем М. Несенцова. На протяжении 30—40-х годов XVIII века правительство больше не издало ни одного указа, который бы выдавал его живую заинтересованность в развитии отечественной обработки цветного камня. Успех и признание не пришли ни к одной из созданных мастерских, не пришёл он в эти годы и к русскому камню. Не сбылись планы В. Н. Татищева на воспитание собственных, российских, кадров гранильного и камнерезного дела. Не состоялся его план отправить своих учеников в Китай для обучения резьбе по камню, хотя был уже подобран и кандидат — шестнадцатилетний ученик геодезии Афанасий Кичигин. Усилиями академического начальства была отменена предполагавшаяся поездка на Урал самого И. Брукнера для строительства на Исети камнерезной фабрики. Да и Петергофская мельница И. Брукнера была наконец сброшена с плеч Академии наук и в январе 1741 года передана Канцелярии от строений, приспособившей её к обработке облицовочного камня. Всем этим был подписан приговор российской промышленной обработке ювелирных и ювелирно поделочных камней, остававшийся в силе почти двадцать лет. Драма В. Н. Татищева в том, что планы его оказались не ко двору только потому, что опережали время. Неудача, постигшая И. Брукнера, более драматична. Время, казалось, было уже на его стороне, дело было начато, обрело реальные очертания и тут же было загублено. Сказались сомнения заказчика в целесообразности начатого, неопытность исполнителей, поверхностное знакомство с камнем, недрами, отсутствие опыта в разведке, добыче, обработке, в делопроизводстве, да и просто нежелание вкладывать средства в дело, которое не приносит сиюминутной выгоды и не удовлетворяет непомерно развитому тщеславию. Третья ступень уральского камня. («Литос» № 4) |
«ЛИТОС»
№